Золотко моё
Шрифт:
Пока они купаются, из-за леса выплывает большая тёмная туча. Но солнце ещё светит, и жара стоит такая, что едва можно дышать. Дорога до дома кажется страшно утомительной. Луговая тропинка теперь всё время идет вверх.
— К чему нам было это купание? — стонет тётя Эстер. — После него стало ещё жарче, и чувствуешь себя более усталой, чем раньше.
— Как придём домой, — растянусь где-нибудь в тенёчке и отдохну, — говорит Эва кузине.
— И я тоже, — пыхтит Берит.
Туча становится всё больше и больше. Теперь она покрывает уже полнеба.
— Что у нас сегодня на обед, Грета? — спрашивает тётя Эстер, когда они входят через калитку в сад.
— Тефтельки в суфле из ревеня, — отвечает тётя Грета.
Она развешивает мокрые купальники на верёвку, натянутую между яблонями, и отправляется в огород резать ревень. Берит и Эва ложатся на траву за кустом жасмина. Там так тенисто и прохладно! Эва чувствует, что ни за что не сможет подняться с этого места. Фиа-Лиса лежит рядом с ней.
А тётя Грета собирается варить суфле из ревеня. Но подумайте, какая досада! В доме нет ни щепотки картофельного крахмала. А без него сварить суфле просто невозможно. Тётя Грета озабоченно осматривает тёмную тучу на небе и переводит взгляд на девочек за кустом жасмина. Она раздумывает, но совсем недолго.
— Эва! — кричит она, — Ты должна сбегать в магазин! Мне нужен картофельный крахмал!
Эва закрывает глаза. Она очень хорошо слышит тётю. Но ей кажется, что если она будет лежать совсем тихо и с закрытыми глазами, то, может быть, тётя Грета забудет о её существовании. Или может, случится ещё какое-нибудь чудо. А что если тётя Грета поищет получше и обнаружит в доме целые залежи крахмала?!
— Эва! Разве ты не слышишь?! — снова кричит тётя Грета. — Сбегай в магазин за крахмалом!
Эва с трудом поднимается.
— О нет, только, пожалуйста, не с этой угрюмой миной! — язвительно произносит тётя Грета. — Теперь твоя очередь идти в магазин. Берит уже была там в четверг.
Да, это правда, Берит в четверг была в магазине. Но не одна. Тётя Грета возила её туда на велосипеде. Берит сидела у неё за спиной на багажнике. Эва с превеликим удовольствием согласилась бы хоть каждый день ездить в магазин за крахмалом. Ехать на багажнике велосипеда — что может быть лучше?!
А идти до магазина пешком — долго-долго, да ещё по такой жаре, да ещё когда ты так устала.
— Но Грета, — говорит тётя Эстер, — ведь надвигается гроза…
Эве становится страшно. Ей не хочется остаться на улице одной в такую непогоду, это уж точно!
— Ерунда! Если ты поспешишь, ты сможешь вернуться домой до начала грозы! — изрекает тётя Грета, выталкивая Эву из дома.
Но Эва упирается.
— Можно, я хотя бы возьму с собой Фиа-Лису? — спрашивает.
Когда, с тобой Фиа-Лиса, ты не чувствуешь себя такой одинокой. Но тётя Грета говорит, что так дело не пойдёт. Нельзя идти в магазин с такой грязной куклой.
— Нельзя идти с такой куклой-поганкой, — вторит ей Берит из-за куста жасмина.
Эва вспыхивает от гнева, еле сдерживая рыдания. Она поднимает Фиа-Лису, которая всё ещё лежит на траве за кустом жасмина. И усаживает её на веранду, чтобы Фиа-Лиса не промокла, если начнётся дождь.
— Не грусти, Фиа-Лиса, — шепчет она. — Мама скоро вернётся домой.
И уходит. Она медленно бредёт по пыльной просёлочной дороге, ноги кажутся совсем тяжёлыми, словно налитыми свинцом.
— Когда я вырасту большая, то ни за что не стану покупать картофельный крахмал, — думает Эва.
А небо до того потемнело! Эва чувствует себя такой маленькой и испуганной!
И туг вдруг начинается! Едва Эва подходит к большой сосне, что растёт на полпути к магазину, как раздаётся раскат грома. О, какой это страшный грохот! Эва в ужасе вскрикивает. И тут на землю с шумом обрушивается стена дождя. Дождь громко барабанит по земле, и пыльная просёлочная дорога в одно мгновение превращается в огромную лужу. Среди этой воды бредёт Эва. Её голубое ситцевое платьице липнет к телу. С вымокших насквозь волос падают дождевые капли. Падают капли и из глаз. Нет, это даже не капли, это целый поток слёз — горьких слёз печали, отчаяния, страха и одиночества. А вокруг неё всё сверкает и грохочет, и при каждом раскате грома она начинает икать от ужаса. Она бросается бежать. Нет, мама была права, когда говорила, что в грозу нельзя бегать.
Ах, если бы мама была сейчас с ней! Она прижала бы Эву к себе, и они спрятались бы вместе где-нибудь под кустом. И мама согревала бы «своё Золотко», и говорила, что ничего не надо бояться. Мама! Ах, мама!
Эва громко и горько рыдает, но никто её не слышит.
Когда Эва подходит к магазину, гроза стихает. Снова светит солнце, но в воздухе становится прохладно, и Эва в мокром платьице вся дрожит.
— Говоришь, полкило крахмала? — Стоящая на прилавком фру Сванберг с изумлением разглядывает промокшую насквозь малышку. — Крахмал-то — вот он, пожалуйста! Да только как можно было отпускать тебя в такую погоду, бедняжка ты моя?!
Почти всю дорогу до дома Эва бежит без остановки, стуча зубами от холода. И вдруг на обочине дороги возле самой виллы, где живут тётки, она замечает что-то знакомое. Да это же Фиа-Лиса! Насквозь промокшая и ещё более грязная, чем прежде! Бедняжка Фиа-Лиса! Эва с криком бросается к ней. Что они сделали с её дочкой? Её любимую крошку тоже выгнали из дома в такую непогоду! Эва обнимает Фиа-Лису, крепко прижимает её к себе и нежно целует в грязный затылок.
— Не плачь, моя малышка, не плачь, Золотко моё! Мама с тобой! Не бойся! Ведь мама уже с тобой!
Тётя Грета вытерла в беседке мокрые от дождя стол и стулья. И теперь они с тётей Эстер распивают там послеобеденный кофе. Берит пьёт сок. Она самодовольно ухмыляется, вспоминая о кукле-поганке, которую выбросила с веранды на обочину дороги возле самой канавы.
И тут на дорожке сада появляется чья-то фигура. Крохотная, насквозь промокшая фигурка в голубом платьице. Да это же Эва идёт! Это же Золотко! В одной руке она держит пакет с крахмалом, в другой — Фиа-Лису. Её губы плотно сжаты, а глаза широко открыты.