Знак Гильдии
Шрифт:
– Твоя мечта исполнится. Станешь мужчиной на один-единственный, последний раз. Не смей торговаться! Соглашайся или боремся дальше!
У Джайгарша пересохло в горле. Перед глазами во мраке забелело большое тело наложницы-силуранки – нежное, как масло, и горячее, как печка.
Ах, какой пирог может он испечь в этой печке!
Не раздумывая, не взвешивая ничего, мужчина выдохнул:
– Согласен!
Выпустил запястье дори-а-дау, поднялся на ноги. Он не чувствовал в себе перемены, но почему-то сразу поверил: его не обманули. Скорее домой, к своей широкобедрой красотке...
– Эй, король! – прозвучало за спиной. – Обернись!
Он оглянулся – и грот озарился золотистым сиянием, мрак разлетелся клочьями, заметался по неровным стенам. Яркие блики засияли на спокойной воде, озарилась бахрома мелких сталактитов под низким потолком.
А на краю бассейна стояла та, чье нагое тело источало этот дивный свет.
Какой была она – высокой, низкой, с большой или маленькой грудью? Какого цвета волосы струились по плечам? Джайгарш не разглядел, не запомнил, он понял лишь, остро и жадно, что перед ним самая несравненная, самая потрясающая красавица на свете! Огненные стрелы ударили в низ живота, из горла вырвался рык. Забывший свое имя мужчина одним прыжком оказался рядом с женщиной, призывно протянувшей к нему руки, и, сгорая от бешеного желания, сгреб ее в объятия.
Долго ли пылал костер, сжигающий их тела? О том знают лишь боги, если имеют привычку подсматривать за любовниками...
Наконец разомкнулись объятия. Грудь, только что льнувшая к другой груди, судорожно вдохнула воздух.
И тут морская красавица легко поднялась на ноги и весело, чуть насмешливо сказала:
– Это было восхитительно. А теперь – прощай!
Сияющая влага приняла ее раньше, чем Джайгарш понял весь ужас происшедшего. А когда опомнился, взвыл раненым зверем, рванулся к бассейну, над которым медленно угасало золотое свечение, но было поздно.
Ноги подкосились. Джайгарш опустился на разбросанную одежду (и когда только успел сорвать ее с себя?). Он захлебывался беспомощной бранью: сука, воровка, поганая лгунья! Поманила подарком – и тут же отобрала его! Дала силу – и сразу выпила ее! Насладилась и уплыла, унеся его последние надежды...
Сияние погасло. На ощупь Джайгарш собрал одежду и покинул проклятый грот. Мрачным и злым вернулся он к своей дружине и на расспросы ответил приказом: немедленно завалить камнями вход в пещеру дори-а-дау!
Прошло лето, проползла осень, навалилась суровая зима. Король продолжал с мрачным упорством обустраивать островную «столицу», но не мог объяснить себе, зачем это делает. Долгими угрюмыми вечерами сидел он один, не зажигая огня, и никто не знал, где бродят его мысли. Наложницу-силуранку прогнал с глаз. Когда позже ему сказали, что женщина нашла себе мужа, он лишь раздраженно дернул углом рта.
Пришла весна, оживив на острове все, кроме короля. Джайгарш осунулся, постарел. Часто он подолгу глядел в одну точку, и никто не смел потревожить его в это время.
Так продолжалось до дня, когда кто-то из старых товарищей по оружию рискнул доложить королю, что из пещеры, вход в которую завален камнями, доносится пение. Вроде женский голос, а что поет – не разобрать...
Король разволновался и тут же отправился к пещере. По его приказу дружинники в два счета разметали завал, и Джайгарш шагнул во тьму, строго-настрого запретив своим людям идти следом.
Знакомый грот был освещен золотым сиянием. Она сидела на краю бассейна спиной к тоннелю, свесив в воду ноги... нет, не ноги, а широкий чешуйчатый хвост, но это он разглядел, когда подошел ближе.
Она тихонько напевала. Джайгарш не разобрал ни слова, но с замиранием сердца понял, что это была за песня.
Колыбельная.
Услышав шаги, дори-а-дау оглянулась через плечо и смущенно улыбнулась:
– Как видишь, я сама себя перехитрила.
Джайгарш подошел ближе, сел рядом и молча уставился на лежащего на чешуйчатых коленях нагого младенца.
Словно почувствовав напряженный взгляд, ребенок сонно приоткрыл глаза, густо-синие, как у Джайгарша.
Король неловко протянул руки, и женщина заботливо переложила на них теплое нежное тельце.
– Прощай, – сказала она. – Теперь действительно прощай. Но хочу оставить о себе хорошую память. Прими подарок, король. Тебе он уже не поможет, но принесет много добра другим.
Она взмахнула рукой – золотое сияние вспыхнуло ярче, обволокло пещеру.
– Этот грот будет исцелять людей до тех пор, пока на острове правят наши с тобой потомки.
И дори-а-дау скользнула в воду.
– Постой! – подался к бассейну король, желая хоть на миг удержать свою первую и последнюю любовь. – Исцелять... От чего, от каких болезней?
Красавица по пояс высунулась из воды. В глазах – злая издевка.
– От каких? – фыркнула ему в лицо. – От бесплодия и постельной немочи!
И легко ушла в глубину...
Легенда не описывает ярость оскорбленного в высоких чувствах короля, который орал вслед дори-а-дау, обзывая ее гулящей змеюкой и грудастой селедкой. Нет, сказители дружно уверяют, что он принял великий дар со слезами умиления, а потом с младенцем на руках поспешил наверх и повелел устроить пир, на котором дал сыну имя и признал его наследником. Кстати, насчет пира – чистая правда: весь остров был пьян в лежку.
Не вместила легенда также шепотки и пересуды, что ходили первое время по Эрниди: мол, подбросила нам морская тварь свое отродье... еще неизвестно, король ли ему отец...
Но вскоре болтуны прикусили языки. Во-первых, Джайгарш имел суровый нрав и тяжелую руку – у такого не пошепчешься. Во-вторых, подрастающий принц с годами все больше походил на отца. А в-третьих – и это главное – островитяне поняли наконец, какой потрясающий подарок получили.
И не в том даже дело, что пещера, как выяснилось, помогала не только больным, но и здоровым. Проведешь в гроте ночь, искупаешься в бассейне – наутро становишься другим человеком. Каждая жилочка в теле поет, работа в руках спорится, всякая женщина, что проходит мимо, кажется дивной красавицей. А своя-то законная, вновь ставшая желанной, как когда-то в невестах, так она ночью плачет от счастья, уткнувшись в твое плечо.