Журналюга
Шрифт:
Лозовского гости почему-то стеснялись, заводили с ним серьезные разговоры о политике. Чтобы не смущать их, он через некоторое время ссылался на срочную работу, уходил к себе, лежал на диване, заложив руки за голову, слушал их песни и немного завидовал их дружбе, сохранившейся через годы и годы, их БАМу, который был для них и молодостью, и свободой. Не было у него такой дружбы, он всегда был одиночкой.
Как волк.
Так было и на этот раз. Из гостиной, приглушенные двумя дверями, доносились звон гитар и негромкие, хорошо слаженные голоса:
Дорога железная, как ниточка тянется,А то, что построено, все людям останется…И вдруг навалилась на Лозовского, сжала сердце лютая ледяная тоска. Он почувствовал себя одиноким волком на лунной морозной реке. Ему хотелось выть на луну.
Ему не хотелось жить.
В кабинет заглянула Татьяна, виновато попросила:
— Мы еще немножечко попоем, ладно?
— Ну конечно. Почему нет?
— А потом ты расскажешь мне обо всем, что было в эту странную зиму. Ты обещал!
— Да, — сказал он. — Обязательно расскажу.
Он соврал. И знал, что соврал. Ничего он ей не расскажет.
Потому что о том, что произошло в эту странную, в эту страшную Зиму, нельзя рассказывать никому.
Об этом нельзя рассказать.
Об этом можно только написать.
Он поднялся с дивана, включил компьютер, открыл новый файл и начал книгу, которая ждала этого часа без малого двадцать лет.
«Перед тем, как выйти из троллейбуса, он повернулся и громко, на весь троллейбус, но при этом проникновенно и даже с душевной доверительностью произнес:
— Старичок, я тебя умоляю: только не мысли шаблонно!..»
Смерти нет. Пока человек жив, он бессмертен.
Аз есмь, говорю я вам, аз есмь!