Чтение онлайн

ФРАГОНАР

Ради моей страсти к вам я бы, разумеется, пожертвовал всем на свете.

БУШЕ

Спасибо, малыш. Ты хорошо сказал. Женщинам необходимо слышать такого рода глупости.

О’МЕРФИ

Он человек воспитанный, хотя и художник. Светский лоск ничем не заменишь. Ваш визит доставил нам истинное удовольствие, господин Фрагонар. Сегодня в силу сложившихся обстоятельств мы не сможем пригласить вас откушать с нами. Окажите нам честь пожаловать завтра. Покорнейше просим.

ФРАГОНАР

Я бы не хотел обременять вас ни при каких обстоятельствах.

О’МЕРФИ

Вы забыли о нашей договоренности. Сегодня у меня не было ни малейшей возможности сообщить интересующие вас сведения об Оленьем парке.

О’Мерфи, Фрагонар

О’МЕРФИ

В общем-то, очень многое раздули. Олений парк был у всех на устах. Чего только о нем ни рассказывали, как только ни расписывали. Но эти сильно преувеличенные слухи возникали лишь потому, что о нем запрещалось говорить. Между тем, он был очень прилично организованным заведением, а его преподавательский состав мог бы выдержать сравнение с любым другим в Европе. Директрисой была настоятельница монастыря, из дворян. Воспитателями работали танцмейстер из Вены, портной из Мадрида, владелец борделя из Дрездена и бывшая актриса из Комеди Франсез, о ней ходили слухи, что она была подругой Корнеля. Еще были добрые и скромные монахини, они следили за чистотой, и даже был американский врач по имени Мистер Доктор. В послеобеденные часы, когда у нас не было занятий, мы играли в саду; довольно часто приходила госпожа маркиза, ласково шлепала нас, проверяла белье и всегда одаривала добрыми советами.

ФРАГОНАР

Она благоволила к вам с первого дня.

О’МЕРФИ

«Ты прелесть, — каждый раз говорила она и при этом любила ущипнуть меня за известное место. — Ты в точности такая, как написал тебя мой мастер Буше, он ничего не приукрасил».

ФРАГОНАР

Она так и называла его — «мой мастер»?

О’МЕРФИ

Именно так.

ФРАГОНАР

В прежние времена власть умела ценить художников.

О’МЕРФИ

А потом она восклицала: «Ну, девочки, вы уж не ленитесь, постарайтесь для моего Людовика, не оставляйте слишком много на мою долю». Король появлялся обычно после молитвы… Кстати, как бы нам не пропустить господина Лемегра.

ФРАГОНАР (выглядывая в окно)

Мне кажется, у вас развилось особое чутье на его времяпрепровождение.

О’МЕРФИ

Долголетний опыт.

ФРАГОНАР

Он в самом деле приближается к скамье.

О’МЕРФИ

Сегодня не сорвется, вот увидите. Не может же этот человек каждый день есть.

ФРАГОНАР

В сущности, господин Лемегр должен быть безмерно счастлив обладать женщиной, к которой до него прикасался Людовик XV. Одна эта мысль, как я себе представляю, должна бы приводить его в невероятное возбуждение.

О’МЕРФИ

К сожалению. следует признать, что ему это глубоко безразлично. Господин Лемегр — член парламента.

ФРАГОНАР

Из всего тупоумного, что есть в стране, самое тупоумное — всегда оппозиция.

О’МЕРФИ

Вы сказали это с такой печалью, папа Фраго. Кто-нибудь испортил вам настроение?

ФРАГОНАР

Нет. Пожалуйста, продолжайте. Людовик был тщеславен?

О’МЕРФИ

Ему этого не требовалось. Он обладал величием, понимаете?

ФРАГОНАР

А что тут понимать? Людовик XV обладал величием.

О’МЕРФИ

Я имею в виду величие с женской точки зрения. Бывало, пошлют кого-нибудь из нас выполнять задание, а она возвращается со службы и говорит: «Снова был настоящий бурбонский трах».

ФРАГОНАР

Значит, он не страдал склонностью к тщеславию?

О’МЕРФИ

Разве что гордился своей мужской силой. Если я вам еще не надоела, могу рассказать одну забавную историю. Была среди нас одна сентиментальная малышка, девица чувствительная и набожная, шлюшка из мещан.

ФРАГОНАР

Знаю я этот тип.

О’МЕРФИ

Голубоглазая такая блондинка с вечно устремленным в небеса взором.

ФРАГОНАР

Настоящий Грез.

О’МЕРФИ

Да. Она умела по желанию краснеть.

ФРАГОНАР

Многие женщины это умеют, мне доводилось таких встречать.

О’МЕРФИ

Она умела краснеть ляжками.

ФРАГОНАР

Она умела по желанию краснеть ляжками?

О’МЕРФИ

Она была великолепна. Даже Людовик, доложу я вам, не был равнодушен к лести. Когда король, обнажив свой член, набросился на нее, она начала заламывать руки и умолять: «Пощадите, ваше величество, он слишком велик». — «Перестань ломаться, — говорить король, — а будешь упрямиться, я прикажу, чтобы тебя покрыл мой жеребец». — «Ах, я такая слабая, вы разрываете мое хрупкое тело, вы раздираете меня на части, помилосердствуйте, сир, прошу вас, прикажите привести жеребца!» За этот ответ она в тот же день стала баронессой.

ФРАГОНАР

Очаровательный анекдот.

О’МЕРФИ

Я желала бы, папа Фраго, чтобы вы поняли: время, проведенное в Оленьем парке, самым благотворным образом повлияло на мою душу.

Буше.

БУШЕ

Не знаю, господин Фрагонар, упоминал ли я о том, что имел основания недолюбливать Греза.

ФРАГОНАР

Вы намекали, господин Буше.

БУШЕ

Одного я, во всяком случае, добился: испортил ему репутацию придворного живописца.

ФРАГОНАР

Это было в тот год, когда он старался непременно пробиться в академики?

БУШЕ

Это было в тот год, когда он старался, чтобы пресса непременно пробила его в академики.

ФРАГОНАР

Ну да, для этого он и написал этого ужасного мужлана — отца семейства, демонстрирующего своей дочери Библию.

БУШЕ

Вы помните этот шедевр?

ФРАГОНАР

Нет, нет, мне отказывает память. Даже сейчас, глядя на ночные горшки с изображением сего сюжета, я зажимаю нос.

О’МЕРФИ

А сюжет такой. Папаша сидит за каменным столом — пересядьте-ка сюда, ноги раскинуты во всю ширь, все хозяйство напоказ, так, на столе лежит раскрытое Священное писание. (Она притаскивает том Вольтера, кладет его на край стола.) Дочь стоит перед ним на коленях; вокруг растет травка. (Становится на колени.) Рот широко открыт, и мокрая верхняя губа обнажает верхние зубы. Она пялится на его мощную мошонку, откуда ткань штанов лучеобразными складками растягивается по подбрюшью, его взгляд тем временем скользит вслед за выпадающей страницей Писания и упирается в открыто предоставленную на всеобщее обозрение пышную дочкину грудь; они обмениваются религиозными чувствами, а на столе воркуют два голубка.