Чтение онлайн

2. Зная фамилию члена Союза советских писателей, объект наводит справки и выясняет факт кончины Б., а также точный адрес вдовы. (Еще до побега.)

3. Объект является к вдове под видом шапочного знакомого Б., некогда встречавшегося с покойным в разнообразных редакторских коридорах толстых журналов. (Опять же спекулирует полученной от меня информацией).

4. В качестве вещественного доказательства легенды объект предъявил Музе Михайловне книжку с собственной авторской фотографией (хитер, сволочь!).

5. Объект, согласно легенде, посетил С.
– Петербург, гонимый в белую ночь сопливой ностальгией, получает от растроганной декламацией стихов Саши Пушкина («пишу, читаю без лампады») бабушки Музы предложение погостить.

6. Гостит, сволочь. Редко выходит (но выходит!) на улицу. Редко звонит (но звонит!) по телефону. Долбает по клавишам пишущей машинки, работает, гад. А однажды кто-то позвонил ему(!!!). Кто? Мужчина? Женщина? Характеристики голоса? Муза Михайловна не знает, трубку снял объект (звонили поздно вечером, они как раз чаевничали вместе на кухне, и он предупреждал, что ждет звонка, и попросил прощения за то, что дал постороннему Музе Михайловне человеку номер ее телефона).

7. Объект исчезает. Идет прогуляться светлой белой ночью и пропадает без вести.

8. Муза Михайловна сутки нервничает, на вторые находит в потрепанных записных книжках телефонный номер своего бывшего ученика Коли (по литературе у Коли всегда была твердая четверка). В одна тысяча девятьсот лохматом году, окончив среднюю школу, Николай подался на службу в ментуру. На сегодняшний день, заочно осилив юрфак, дослужился до майора.

9. Майор Коля, не смея отказать старушке, забирает у нее книгу с портретом пропавшего автора и РУКОПИСЬ!!! Три восклицательных знака после слова «рукопись».

Чего не ожидал, того не ожидал! Слушал Музу Михайловну, кивал, кивал, поддакивал бабушке – да, мол, он творческий человек, вы правы – при этом сильно подозревал, что объект просто-напросто дурил старушку, время от времени насилуя клавиатуру печатной машинки, пачкая бумагу бессмысленными рядами букв, цифр и знаков препинания. Когда выяснилось, что все наоборот, что «время от времени» объект отдыхал, а большую часть суток создавал машинописные тексты, я успел прикинуть пару-тройку версий относительно их содержания прежде, чем услышал от писательской вдовы категорическое: «Он писал роман». О чем? Бабулька без понятия! Она не читала, но «просматривала». При случайном беглом просмотре десятка листочков профессиональный глаз Музы Михайловны обнаружил несколько орфографических и пунктуационных ошибок, а также одну опечатку. Сам обьект сказал бабушке, мол, сочиняет беллетристику.

О да! Объект проявил чудеса сообразительности, обвел вокруг пальца охрану, исчез, испарился, дабы спрятаться от Мира и сочинять ЗАУРЯДНУЮ беллетристику! Кто в сие поверит? Лишь те, пред кем беглец предстал в облике творческого человека. Первая пара верующих – Муза Михайловна и майор милиции Николай, не знаю его отчества.

Мусор Коля взял у Музы Михайловны рукопись. Скорее всего, пачку бумаги с набитой вручную текстурой мент забрал под нажимом старой учительницы. Старуха, наверное, не брезгует Агатой Кристи, и в ее понимании рукопись способна оказать неоценимое вспоможение органам в процессе поисков без вести пропавшего.

Итак, что я имею? Новые вопросы без ответов, жгучее желание свернуть лебединую шею ведьме Олесе и домашний вкупе со служебным телефонные номера майора, у которого находится единственный экземпляр творчества объекта. Единственный? Да, представьте себе. Объект отстучал один экземпляр «романа», бросил его и смылся. Оригинально, согласны?

Хлопнуло за спиной, я пересек лестничную площадку, мельком взглянув на дверь в квартиру Светланы. Где-то она сейчас, повзрослевшая девушка Света? Быть может, живет за этой дверью с детьми и мужем, а может... впрочем, какая мне разница? Я топаю вниз по ступенькам и думаю о насущном.

На изгибе последнего лестничного пролета меня обгоняет толстый мужичонка в клетчатом пиджачишке. Вскрывая почтовый ящик № 30, выгребая из ящика кучу рекламных листовок, клетчатый пинает парусиновым носком ботинка картонную коробку с рыжим котенком и комментирует свои действия, повернув щекастую рожу в мою сторону, ища у меня поддержки: «Давить надо вонючек к ядрене-фене, весь подъезд обоссали и все плодятся, твари!» Описанная котенком коробка мнется после второго удара парусиновым ботинком. «К ядрене-фене?» – переспрашиваю я, приближаясь к почтовым ящикам. Зажимаю трость под мышкой, нагибаюсь, беру в руки покорного судьбе, перепуганного котенка. Это кошечка. Один из самых невинных моих талантов – умение определять пол животного, не заглядывая под хвост. К ядрене-фене, значит? Что ж, нарекаю тебя Феней, кошечка. Будешь зваться Фенечкой, договорились? Сажаю Фенечку на плечо, на погон, перехватываю клюку, разворачиваясь к выходу... Ой! Извините, ради бога! Ах, какой я неловкий раненый военный летчик! Умудрился нечаянно угодить концом инвалидной трости точно в промежность клетчатому мужичку... Ох! Право, гражданин, я не хотел задеть вас еще и «дипломатом» за бедро, простите. Вы не сильно зашиблись, когда упали, нет? Молчите? Больно, да? Руки, пардон, не подаю, заняты руки. Ну да ничего – отлежитесь, встанете. Пиджачок, правда, после придется простирнуть, чтоб мочой кошачьей не вонял.

Выхожу на улицу, оставляя мужичонку валяться в углу под почтовыми ящиками. Мужик стонет, не в силах вымолвить ни слова. Хорошо я его «задел», право слово – хорошо! А Фенечка балансирует на плече, трется мордочкой о мою щеку. Чем лучше я узнаю людей, тем больше люблю кошек. Мне нравятся и кошачья независимость, и когда, как сейчас, мокрым носиком в щеку. Нравятся мягкие лапки, в которых прячутся острые коготки. Нравится потусторонний взгляд зрачков-черточек. Я люблю кошек и не люблю людей. Пожалуй, кроме родителей и давно погибшего брата, нечто похожее на влюбленность я испытывал лишь в ранней юности к девушке Светлане, и Фрейд здесь совершенно ни при чем, то чувство абсолютно не имело половой подоплеки.

Витас вышел навстречу, помог – взял «дипломат», открыл передо мной дверцу. Освободившейся от чемоданчика рукой я пересадил Фенечку с погона на грудь и занял свое место в машине.

Витас воспринял появление Фенечки без всяких лишних эмоций. Полагаю, он бы не выказал особого удивления, появись я из-за угла, скажем, в обнимку с удавом.

Олеся, в отличие от Витаса, посчитала необходимым промурлыкать: «Ути-пуси, какой котеночек, какая прелесть!» Губы Олеси улыбнулись, но глаза излучали обычный равнодушно-расчетливый холодок.

Устроившись в кресле, пристроив палку между колен, я хорошенько размахнулся и залепил даме за рулем звонкую пощечину. Тыльной стороной ладони стер улыбку с красивого лица, высек сноп злобных искорок из ледяных глаз и спросил тихо, вежливо: «Кто работал товарища майора?» Ее губы снова улыбнулись, вызывающе и дерзко, а острый кончик розового язычка слизнул смазанную помаду. «Я», – ответила Олеся. Плохо работала, стерва! Подумаешь, уложила в постель мента через два часа после якобы случайного знакомства в метро, тоже мне достижение! Ну, совратила образцового семьянина, разговорила Колю на темы героических мусорских будней – и чего? А ничего! Про многое он ей рассказал, в том числе и про исчезновение писателя упомянул. О рукописи смолчал. Его право умалчивать, ее обязанность влезать в душу и работать тему. Почему я узнаю о существовании машинописного романа сегодня из беззубых уст Музы Михайловны, а не вчера из телефонной беседы с питерцами накануне отъезда?