Чтение онлайн

– Подожди, дай одеться, поднимись, возьми себя в руки… Пойдем на кухню, сейчас я сварю кофе, мы посидим, поговорим, и ты мне все расскажешь…

И тогда она встала, и так стояла передо мной, покачиваясь, в светлой своей распахнутой шубе (был февраль, на волосах ее уже успели растаять снежинки), и смотрела на меня невидящими глазами, пока до меня наконец не дошло, что она говорит правду.

Через несколько минут я была одета и готова к тому, чтобы сопроводить Беатрисс до дому. Я сама села за руль ее машины, понимая, что она сейчас угробит, убьет и меня, влетит в столб, в другую машину, сорвется с заснеженного моста…

Я почти не спала в ту ночь, в поезде. Мне постоянно казалось, что вот сейчас я проснусь и снова окажусь на своей жесткой и скрипучей койке в камере. Не могла не курить, хотя и понимала, что теперь надо будет отвыкать от этой привычки. У меня были хорошие сигареты. Перед сном я заглянула в вагон-ресторан, чтобы вкусно поужинать и купить сигарет. Сигареты купила, а вот относительно ужина дала маху – с каких это пор в вагонах-ресторанах хорошо кормят? Я побоялась брать бифштекс, заказала селедку с картошкой, сто граммов коньяку и галеты с кофе. Очень боялась, что разболится живот. Но селедка оказалась свежей, хотя и пересоленной. Картошка холодная, ну и бог с ней. Галеты могли бы пролежать в недрах ресторанной кухни (а также на таежной заимке или в деревенском магазине под Ртищевом) еще сто лет – такой вот уникальный рецепт…

Может, от крепкого кофе, может, от крепкой сигареты, не знаю, но я вся извертелась под тонкой простыней, извиваясь всем своим похудевшим телом в поисках удобной позы.

Я снова вспомнила Захара, тот зимний вечерок…

Он открыл мне дверь, и я поняла, что он несказанно рад моему приходу. Он аж засветился весь.

– Белла, привет, ужасно рад, а Берты нет, снова у этих… Надоело, честное слово… Давай-ка твою шубу… Как дела? Поужинаешь со мной?

Я как дура начала рассказывать ему про Марка. Он и без того знал, что у нас странные отношения, что я сама все испортила, с самого начала, что выдумала несуществующего мужа, а Марк ждет, когда я объясню ему все…

– Но он же взрослый мужчина, неужели он не понимает, что я все это придумала? Он отлично знает, что никакого мужа нет, что я живу одна, что я извелась вся, что я люблю его, наконец!

– Не все мужчины так решительны… – осторожно и, как мне показалось, немного отстраняясь от меня, хотя мы и так сидели довольно далеко друг от друга на диване (по телевизору показывали ночную жизнь животных: сов, мышей, ежей, лисиц, диких кошек…), произнес Захар. – Может, он ждет именно от тебя какого-то шага, ведь ты же сама выдумала этого портного…

– Закройщика, – поправила я его, и мы расхохотались.

Потом я разогрела курицу, сделала салат из креветок и грейпфрута.

– А как у вас с Беатрисс? – спросила я самым невинным тоном. Зачем спросила, когда и так знала, что у них все хорошо, а если бы она забеременела, то более счастливой пары не нашлось бы во всей Москве и за ее пределами. (Разве что мы с Марком после того, как я призналась бы ему в том, что не замужем.)

– Ты же знаешь, что Беатрисс никогда не любила меня, – вдруг услышала я и от такой откровенности уронила вилку.

– Как? Почему? Что ты такое говоришь? Беатрисс обожает тебя… Захар, ты же знаешь, она… она только с тобой… Она ни разу тебе не изменила.

Это было, пожалуй, единственное мое предательство по отношению к тебе, моя Беатрисс. Но не каждый распознает в этой короткой последней фразе намек на твою бурную молодость, на скрытые возможности твоей женской натуры. И ты действительно была верна своему Захару. С того самого момента, как надела подвенечное платье. Или я ошибаюсь?

– Она изменила мне с другим мужчиной, – сказал Захар.

– Не может быть!

– Может. Спроси ее, да только тебе она ничего не расскажет.

– Захар, ты напрасно так… Она бы рассказала мне.

– Вот как раз тебе и не скажет. За тебя! – Он поднял бокал с вином и посмотрел мне в глаза. – Изабелла, она сегодня не придет ночевать… Может, ты составишь мне компанию?

…Я опустила голову. Не знала, как отнестись к словам Захара. Он сидел передо мной такой красивый, с сияющей при свете лампы шапкой кудрявых волос и не сводил с меня глаз. Он любил Беатрисс, он не мог вот так предложить мне переспать с ним, он не такой человек. Значило ли это, что он предлагает мне просто остаться ночевать в его доме, в их с Беатрисс квартире? Но вдруг она вернется, как мне себя вести? Поверит ли Беатрисс в то, что я одна сплю в ее кровати, а в другой комнате расстелен диван для ее мужа…

– Я позвоню сейчас Рожковым, уточню на всякий случай, чтобы ты не волновалась… Но мне правда не хочется тебя отпускать… Знаю, как ты дорожишь вашей дружбой, потому и позвоню…

Он позвонил, и я, находясь рядом с ним, собственными ушами услышала, как Беатрисс отпрашивается у него, говорит, что у одного из мальчиков температура, что Людмила попросила ее помочь ей уложить второго…

– Она почти живет там. Бесплатная нянька. А ведь могла бы сама родить.

– Она не может! – возмутилась я.

– Ты загляни в ее сумку – коробочку там видела?

– Она продолжает их пить?

Вместо ответа он развел руками. Это было для меня открытием.

– Говорю же, она изменяет мне…

– И ты знаешь с кем?

– Догадываюсь.

– И что же?

– Жду развязки…

После звонка Рожковым я должна была успокоиться, но я, напротив, разволновалась еще больше. Мы были словно преступники, любовники, хотя нет, пока еще не любовники, но собирающиеся ими стать, а это было еще острее…

Мы сидели – я на диване, он в кресле напротив – и смотрели друг на друга. На мне было глухое платье, но мне казалось, что я раздета. Захар был в широких домашних серых брюках, тонком черном свитере. Я чувствовала его, понимала, но не знала, как мне теперь себя вести, тем более что я как бы согласилась остаться с ним.

– Ты боишься меня? Чего именно? Того, что может между нами произойти или, наоборот, не произойти? Ты же мастер играть в такие игры…

– Мне и так плохо, – вздохнула я. – Я не собиралась играть в эти игры…