Шрифт:
Пролог
КЕЛЛИ
4 июля 1863 года
Окрестности Шарпсбурга, Мэриленд
Женщина, стоявшая у колодца возле выкрашенного белой известкой фермерского дома, была очень красивой. Густые золотисто-каштановые волосы поблескивали в лучах заходящего солнца.
Они то казались красновато-коричневыми, то приобретали более глубокий оттенок, напоминая соболиный мех. Длинные локоны растекались широкой волной по плечам, обрамляя прелестное личико с широко расставленными серыми глазами, высокими скулами и полными выразительными губами. В изгибе рта таилась неизбывная печаль, она же читалась и в ее встревоженных глазах, лишь подчеркивая тем самым необычайную красоту незнакомки. В угасающем свете уходящего дня она словно олицетворяла собой красоту и изящество мира, будто ангел отдернул занавеску и позволил заглянуть на небеса.
Женщина стояла и смотрела, как они идут.
А они двигались бесконечным потоком, как гигантская змея — сотни мужчин в изодранных серых мундирах, — распространяя вокруг миазмы войны, в которой они потерпели поражение. Верхом на измученных конях или пешие, они растянулись, по словам одного усталого солдата, примерно на семнадцать миль.
Враги. Это шли враги.
Впрочем, теперь она уже их не боялась.
Испугать ее могло бы только одно — появление мятежника.
Испугать, взволновать, разбередить душу. Но подобное полностью исключено, ибо он не участвовал в последнем сражении.
Война для него закончилась раньше. Сейчас он ждал ее исхода за решеткой тюрьмы Олд-Кэпитол.
Будь он на свободе, она не стояла бы сейчас здесь, у колодца, наблюдая ужасную картину отступления, — она бы давно сбежала как можно дальше от этих мест. И уж тем более не осмелилась бы предлагать холодную колодезную воду его поверженным товарищам по оружию.
Он стал врагом не потому, что носил мундир другого цвета, а потому, что жаждал мести.
Именно по ее вине он оказался за толстыми тюремными стенами и надежными решетками, когда дорогой его сердцу Юг проиграл сражение.
Но он вернется, обязательно вернется, чтобы посчитаться с ней.
Вздрогнув всем телом, она только крепче сжала ручку ковша и зачерпнула из ведра колодезной воды, чтобы напоить очередного бедолагу.
Он поклялся отомстить ей. Она до сих пер слышит едва сдерживаемую ярость в его голосе — ему тогда показалось, что она его предала.
Эти отступавшие солдаты были ее врагами, но она не испытывала к ним ничего, кроме жалости. В их лицах — молодых и старых, красивых и некрасивых, залитых потом и кровью — читалась глубокая усталость. В глазах, как в зеркале отражавших их душевное состояние, застыло горе и страдание.
Стояло лето, и после дождей плодородная земля совсем раскисла. После полудня жара начала спадать, повеяло прохладой, и казалось чудовищно нелепым, что среди этого зеленого великолепия бредут, хромают, цепляются друг за друга одетые в лохмотья, израненные, окровавленные, сломленные мужчины.
Колонна двигалась мимо фермы Келли, но время от времени кто-нибудь из пехотинцев делал шаг в сторону и подходил напиться.
Сегодня, четвертого июля, северяне могли наконец торжествовать долгожданную победу. Несколько дней назад под Геттисбергом, маленьким сонным городком в Пенсильвании, им удалось-таки здорово потрепать конфедератов. Великий и непобедимый генерал южан Роберт Ли, о котором слагались легенды, когда он наголову разбил противника при Чанселлорсвилле и Фредериксберге, а также одержал ряд других громких побед, уже давно хозяйничал на Севере. И вот теперь его выбили оттуда.
— Семь бед — один ответ, мэм, — кивнул Келли солдат из Теннесси, с благодарностью принимая ковш холодной воды.
Парень как парень — среднего роста, худощавый, копна густых темных волос на голове, усы и борода… От военной формы на нем остались только выношенные брюки горчичного цвета, выгоревшая рубаха да скатка с постельными принадлежностями и личными вещами через плечо. Видавшая виды шляпа была в нескольких местах продырявлена пулями.
— Мы собирались атаковать Гаррисйург, но у нас не было обуви. Кто-то сказал, что в Геттисберге полным-полно обуви. Мы двинулись туда, и сразу же завязалась перестрелка. Странно. А потом подвалили все сразу: южане — с севера, северяне — с юга.
И к ночи третьего июля началось такое!.. — Он осекся, но затем продолжил:
— Я еще никогда не видел такого количества трупов.
Никогда. — Взгляд солдата был устремлен на дно ковша, и в глазах его застыла неизбывная тоска.
— Может быть, это предвещает конец войны? — высказала предположение Келли.
Парень поднял глаза и, неожиданно протянув руку, прикоснулся к ее волосам. Она испуганно отпрянула.
— Простите, мэм, — извинился незнакомец. — Просто я В жизни не видел таких красавиц. Ваши волосы похожи на шелк, а лицо как у ангела. Спасибо, мэм. Мне пора. — Он отдал ей ковш и уже хотел было уйти, но обернулся и добавил:
— Не думаю, что война скоро закончится. Ваш генерал — Мид, кажется? — наверняка идет за нами следом. Да, а мы разбиты и обескровлены… Даже старый волк преследует захромавшего оленя. Правда, Мид почему-то не торопится. А нашему генералу Ли только дай шанс!.. Нет, едва ли война закончится в ближайшее время. Будьте осторожны, мэм. Берегите себя.
— Вы тоже! — крикнула она ему вслед.
Он кивнул и печально улыбнулся.
Следующий погибавший от жажды тоже не прочь был с ней поговорить:
— Мэм, мне здорово повезло, что я остался в живых.
Просто-напросто, задержался из-за своей хромоты — в первом же бою получил пулю. Третьего июля генерал Ли обратился к нам с вопросом, сможем ли мы прорвать линию обороны северян у каменной гряды. Бригадный генерал Джордж Пикетт, конечно, сразу же бросился выполнять негласный приказ. Мэм!
В моей роте — да нет, черт возьми, во всей бригаде! — с тех пор никого не осталось в живых! За несколько минут погибли тысячи.
Он покачал головой, погрузившись в воспоминания.
— Тысячи! — повторил он. Он пил из ковша, и его руки в изодранных грязных перчатках тряслись мелкой дрожью. Напившись, он отдал ей ковш. — Спасибо, мэм. Премного вам благодарен.
День подходил к концу. Разбитые войска генерала Ли все еще тащились по проселочным дорогам Мэриленда. Келли с ужасом внимала рассказам измученных солдат, но тем не менее не покидала своего поста. Она теперь по собственному опыту знала, что творится на поле боя, потому что менее года назад была свидетельницей разгоревшейся здесь битвы. У нее на глазах гибли тогда солдаты и в сером, и в синем.