Землемер
Шрифт:
МОЛЧАНИЕ.
АНТОНИНА. Куда-то сюда переехал сегодня Алексей Сорин? Может быть такое?
СОЛОВЕЙ. Может! (Смеётся.) Раз в сто лет и палка выстрелить может!
АНТОНИНА. Мне его надо.
СОЛОВЕЙ. Ну, раз надо — пошли, покажу. Показать?
АНТОНИНА. Да. Или нет. Чемодан помогите, пожалуйста, отнести.
С неба к ногам Соловья упала ворона, потрепыхалась и сдохла.
Ух, опоссум какой! (Смеётся.) Здорово тут! Как на даче в деревне, да? И как в театре. Там в самый трагический момент падают номерки. (Хихикнула, поправила платье.) А тут вороны. А вы любите театр?
СОЛОВЕЙ. Дохнут, да! Круговорот воды в природе называется! Я травлю крыс, крыс дохлых едят вороны и падают, и получается, что вороны дохнут от того, что я травил крыс! Крысу живую поджечь, говорят, надо, как рванет по норам, как завоняет дымом, и сразу все крысы убегут! А жалею крыс, они ж живые, тоже пить-есть хочут, так? (Пляшет, ноги задирает, смеётся.)
АНТОНИНА. (Помолчала, поправила волосы, улыбнулась.) Дедушка, а чего это вы юродствуете? А?
СОЛОВЕЙ. Чего?
АНТОНИНА. Я говорю: мне — Алексея надо. Где он? Я не одна, мы с Фантиком к нему. (Хихикнула, достала из кармана мягкую игрушку — ослика.)
Соловей хохочет, поднял чемодан, понёс его наверх по лестнице, подпрыгивая при этом.
СОЛОВЕЙ. Звиняйте, дядька, промашка вышла! Идить-ка за мной, царица белая! Так бы и расстелился перед вами, суками, с неба пришедшими, расстелился бы, а ненавижу вас! Унижать себя люблю! Кто унизит себя, тот возвысится! Я грамотный, над выблитекой жил всю жисть! Ой, не люблю до чего я вас! Идить за мной! Ой, развлекуха, где Райка?! Рыбка-птичка-собачка, не заткнусь, не жди!
Толкнул дверь в коридор, дверь скрипя открылась, матрас упал на них обоих. Тоня робко заглянула в коридор, стоит на пороге, солнце на неё падает из разбитого окна. Сноп разноцветной пыли летает в воздухе. Тоня смотрит на Алексея, который скорчился на стуле у плиты и кашляет, не двигается. Алексей поднял заплаканное лицо.
Вот, вот он грешный, больной, калика перехожая, кандыба, кандидат в сосновый ящик! Нет, не то сказал, вот, царица, наша гавань, как я образно, однако, скажу другой раз! Пять дверей, вот тут я, заходите, если Райка вас не вытурит! Тут со мной Лаурка, дурко синтетическое, подобрал, с моста сдёрнул, называется “Лаурка-с-моста-сдёрнутая”! Тут никто не живёт, в этой — тоже никто, в этой тоже, зараза такая, никто! Пусто! А тут на полу, матрас, Рая-из-сарая живёт! Приблудилась с улицы, или с моста пришла, сказала: “Я Романова, мой дом, я наследница, а вы — вон, вон, вон!” А что я ей скажу, что? Я слабый! Я только и могу, что Лаурку пощекотать в неделю раз, да и всё!
Раиса вышла из туалета, встала у проезжей части, “голосует” машинам, что-то бормочет.
АНТОНИНА. (Тихо.) Идите, дедушка, мне поговорить надо, конфедициально.
СОЛОВЕЙ. (Смеётся.) Конфедициально? Да говорите, мне монописсуально!
Смеётся, ушёл в свою комнату, встал за дверь, подслушивает. Тоня села на чемодан. Молчат. В окно влетела ворона, стала кружить под потолком и каркать, Тоня прижалась к стенке, Алексей кинулся, повис на ней, она будто удара ждала, голову руками закрыла.
АЛЕКСЕЙ. Нет!!!!!!
Ворона вылетела из окна. Тоня перепугано озирается, держит Алексея на руках.
Не ходи, там ток, убьёт, там ток, там ток…
АНТОНИНА. (Улыбается.) Я думала, ты…
АЛЕКСЕЙ. Вон! Вон!
Алексей начал толкать фортепиано в свою комнату. Заскрипели колёсики фортепиано, будто кошки замяукали, заскрипели и поехали. В дверях комнаты Алексея фортепиано застряло — ни туда, ни сюда. Алексей пыхтит, Тоня суматошно помогает Алексею, кошка-копилка упала, разбилась. Денежки, что в ней были, рассыпались по полу.
МОЛЧАНИЕ.
АНТОНИНА. (Быстро.) Алёшка, а, Алёшка? Ну, прости? Ты меня пожалеть должен! Он меня не любит! Он меня бросил! Он мне дал чемодан в зубы, дал денег и вытолкал! Он подонок оказался, он сволочь проклятая! Он меня оскорбил деньгами! Он заплатил мне! Вытолкал! Я несчастная, несчастная, несчастная, мы с Фантиком, к тебе, пожалей нас!
АЛЕКСЕЙ. (Смеётся.) Вытолкал?! Денег дал? Хорошо! Замечательно! Ты кому говоришь это?! Ты говоришь мне, своему мужу, мерзавка!!! Тебе платят уже?! Ура! Поздравляю! Да здравствует! Не прикасайся ко мне!!! Вон отсюда! Вон!!!
АНТОНИНА. Ну, что как в театре?! Тише! (Плачет.) Ты мне друг, ты мой самый лучший друг в жизни, ты должен понять, я несчастная, я несчастная!
На улице вороны орут. Алексей по полу ползает, собирает деньги, пытается осколки от кошки соединить вместе.
Господи, ты что тут делаешь? Почему тут? Ты что тут? Ты на лето выехал на дачу, да? Почему тут наши вещи? Где квартира? Мне соседка сказала, что ты тут, дала адрес, это что значит? Что они так кричат, не слышно человека от их крика?
АЛЕКСЕЙ. А, квартира? Нет квартиры! Нет ничего! Вот где я! На помойке! Всё, приехали, детка! А ты за деньгами за квартиру? Прознала? Прибежала? А нету их, нуль, ничего, всё мечта, всё воздух, болезнь, воображение больное!!!!
АНТОНИНА. Тише, не кричи, пойми, что ты нервничаешь, откуда мне знать?!
АЛЕКСЕЙ. Что я должен понять?! Что-о-о? Что хороший левак укрепляет брак, так? Убирайся! Зачем ты пришла?!
АНТОНИНА. Алёшка? (Поправила платье, улыбается.) Ну, прости меня, Алёшка? Я несчастная! Он не любит меня! (Плачет.) Ну, бывает же, что полюбишь, временно увлечёшься, ты должен понять, я же понимала все твои прибамбасы!
АЛЕКСЕЙ. Ты тысяча миллионов продажная тварь, инфантильная дура, тебе жизнь — полёт бабочки, всё смешно и весело, в куклы играешь до сорока, дура, дура, дура!!!! Так и сюсюкаешь, сюсюкаешь, всю жизнь просюсюкала, не думая о смерти, дура, иди к нему, чего от меня надо, чего, ну?! Ты разбила кошку, она как сфинкс стояла сто лет в нашем доме, всё видела, мудрая и старая, она всё знала про нас и вот ты разбила её, разбила, разбила, мерзавка, негодяйка, ты всё, ты — всё разбила!!!
АНТОНИНА. Ну, нечего, не надо так трагично из-за глиняной игрушки, я куплю тебе такую же, другую, Лёшка, ну? Или мне уйти? Пожалуйста!