Застава
Шрифт:
– Не страшно? – спросил нас Петрайх.
Хмель хмыкнул, Ашот что-то пробурчал. Я не стал уклоняться от ответа.
– Страшно, конечно.
– Правильно, – одобрил Петрайх. – По первости страшно. Но когда привыкнешь – такое удовольствие! Я иногда один сажусь, выезжаю на мост… лучше вечером или перед рассветом. На серединке остановишься – и стоишь. Тихо… вокруг туман – и темнеет потихоньку. Или светает. Мост раскачивается, поскрипывает… аж мороз по коже. Снизу звуки…
– Какие звуки? – спросил я.
– Ну мало ли что в тумане примерещится, – замял тему Петрайх. – Особенно хорошо, если… – он обернулся, будто проверяя, нет ли рядом его маленькой строгой жены, – если бутылочку с собой взять. Небольшую. Сидишь, отпиваешь по глоточку… Только тяжело потом стартовать, с нижней точки-то. Иногда приходилось вперед-назад раз по десять дрезину гонять, пока амплитуду наберешь…
Дрезина выкатилась на твердую почву, заскрипели тормоза. Эйжел спрыгнула на землю и поспешила к нам. Мне достаточно было глянуть на ее лицо, чтобы понять – что-то случилось.
– Петрайх! – закричала она еще по пути. – Ты дубина!
– Ты чем недовольна, женщина? – Петрайх сразу сменил тон.
– Они уехали! Забрали последнюю почту и уехали! Сказали, что почта срочная, они не станут ждать пассажиров! Надо было отправить пограничников первыми!
Петрайх не выглядел ни смущенным, ни расстроенным.
– Откуда мне было знать? Люди нечасто переправляются на тот берег, но поезд всегда ждал!
– А сейчас не стал!
– А мне откуда было знать? – начальник станции пожал плечами. – Я связался с той стороной, мы все обговорили. Хочешь – верну деньги.
Эйжел сплюнула и топнула ногой. Повернулась ко мне. Она была по-настоящему расстроена.
– Ударник… Прости, я дура. Я должна была предусмотреть такое. Они уехали, Ударник. Следующий раз поезд придет через двое суток!
– Но мы можем переправиться? – уточнил Ашот.
Эйжел косо глянула на него. Чем-то ей наш Скрипач был несимпатичен.
– И что толку? Вы хотели догнать… своих. А через двое суток они уже будут в Марине. Единственный шанс был уехать на этом поезде.
– Эйжел, мне, право, неловко, – сказал Петрайх. – Видимо, в конверте для того машиниста было что-то про срочность…
– Или совет уехать побыстрее, не забирая пограничников, – мрачно сказал Ашот. – Как думаешь, Эйжел? Наше появление на станции секретом не осталось. Ловить нас паровозникам не с руки, но и ссориться с погранцами – тоже…
– А ты не дурак, – кивнула Эйжел, поразмыслив секунду. – Что, Петрайх? Так и было?
– Мне-то откуда знать? – пожал тот плечами. – Спроси Пагасо, может, он в курсе.
Эйжел прищурилась. Посмотрела в сторону станции. И выругалась.
В воздухе плыл паровозный дымок.
– Быстрей, ребята, – скомандовала она. И побежала к станции.
Спешить было не обязательно. Хоть Пагасо и развел пары, но уехать ему не дали. Наемники даже не стали ничего говорить или угрожать – просто встали рядом с паровозом. Пагасо явно нервничал, но с места не трогался. Да и какой смысл? Заскочить на начинающий двигаться поезд эти ребята могли за пару секунд.
При нашем приближении Пагасо высунулся в окно, что-то проорал, потом нырнул внутрь, дал гудок. Какой в этом был смысл – не знаю. Может быть, он так успокаивал нервы.
– Далеко собрался, машинист? – крикнула Эйжел, останавливаясь у паровоза.
– В депо! – рявкнул Пагасо. Он не был напуган, нет. Скорее – смущен и расстроен.
– А что ж нас не подождал?
– Забирайтесь, не вопрос! – похоже, Пагасо искренне желал такого исхода.
– Одна проблема, паровозник. Твой коллега на той стороне не стал ждать. Уехал. Не знаешь, почему?
Пагасо, хлопнув железной дверью, ловко соскочил на землю. Встал перед Эйжел, упер руки в бока. Нет, он не трусил, он злился – но не на Эйжел.
– Знаю! В сопроводительном письме из депо ему было велено уехать, не забирая пассажиров.
– Пагасо, мы так не договаривались, – холодно сказала Эйжел.
– Я-то тут при чем? – машинист пожал плечами. – Сам узнал только здесь, когда конверт вскрыл. Кто-то на твоих друзей в обиде.
– Пагасо, мы с железнодорожниками не ссоримся, – сказал я. – И никогда вас не обижали, и помогали, если надо…
Пагасо зло топнул ногой.
– Знаю, Ударник! Только что с того? Начальство велело! Вы там со своими переругались, верно? А наши встревать не хотят! До Разлома я вас довез, больше ничем помочь не могу. Извиняй!
– Я тебя сейчас извиню, гнида! – звенящим голосом сказала Эйжел. – Никто не смеет обманывать клан! Я – голос клана в этой земле, я – сердце клана в этом дне, я – говорю слова клана…
Наемники взялись за оружие. На лице Пагасо вдруг бисером проступил пот.
– Эйжел, он не врет, – сказал я. – Эйжел… ну остынь.
Я крепко взял ее за плечо. Вот только не хватало, чтобы она ляпнула те слова, после которых пути назад не будет. Машинист ни в чем не был виноват, и парнишка-помощник тоже.
– Эйжел…
Она посмотрела на меня белыми бешеными глазами. Потом лицо Эйжел расслабилось.
– Ты прав, Ударник…
– Эйжел, я к тебе со всем уважением, – чуть дрогнувшим голосом сказал Пагасо. – Но я человек маленький. Подневольный! Приказали бы мне какую подлость сделать – я бы, может, и взбрыкнул. Но тут-то что я мог? Почту передал, конверт вскрыл – там написано, что вас за Разлом пускать нельзя… Да вы езжайте, что вам тот паровоз? На дрезине медленно, конечно, но…
– Машинист, – негромко сказала Эйжел. Но почему-то ее тихий голос перекрыл шум разогретого паровоза. – Скажи, а ты хочешь совершить такое, что твое имя повторят все железнодорожники Центрума?