Чтение онлайн

Он гнал от себя эти мысли, как недостойные, низкие по отношению к его молодой жене, и в такие моменты презирал себя. Три месяца назад Юна сама оживила его сомнения, предложив, чтобы Нед Тремейн, находившийся тогда на Торриж-Ведраш [Торриж-Ведраш — городок в Эстремадуре, примерно в сорока километрах к северу от Лиссабона] с полковником Флетчером, занял вакантное место военного секретаря генерала. Чувствуя угрызения совести в связи со снова возникшими подозрениями и одновременно прилив гордости, неукротимый столь же, сколь велика была его скромность, О'Мой согласился, после чего на протяжении последних трех месяцев сумасшедший бес его ревности спал мертвым сном. Теперь же случайным замечанием, не подозревая о своей неосмотрительности, Тремейн неожиданно разбудил этого беса, хотя вообще не ведал о его существовании. Сэру Теренсу было страшно неприятно, что Тремейн проявил заботу о чувствах леди О'Мой; сам он, должно быть, выглядел при этом невнимательным и безразличным. Однако он сдержался, не желая оказаться в смешной роли ревнивца.

— Это, — произнес О'Мой, — вы можете преспокойно переложить на меня. — Его губы плотно сжались, едва с них сорвалось последнее слово.

— О, конечно, — сказал Тремейн, ничуть, не смутившись, — вы ведь знаете, как Юна любит Дика.

— Я женился на Юне, — резко прервал его генерал, — а не на всем семействе Батлеров. — Он чувствовал, как нарастает в нем настоящее ожесточение по отношению к Дику, игравшему на родственных узах и вынуждавшему его к действиям. — Я по горло сыт мастером Ричардом и его выходками. Пусть выбирается из беды сам или остается там — его дело.

— Вы хотите сказать, что не станете ему помогать?

— Пальцем не пошевелю.

Тремейн посмотрел в голубые глаза генерала, горящие решимостью, за которой читались скрывавшиеся за ней негодование и затаенная обида, которые он, растерявшись, никак не смог себе объяснить и приписал чему-то, ему неизвестному, что, видимо, лежало между О'Моем и его шурином.

— Мне очень жаль, — подчеркнуто медленно сказал он. — Тогда, как вы понимаете, остается только надеяться, что Дик Батлер не попадется живым. В противном случае, развитие событий будет столь жестоким для Юны, что я даже не берусь размышлять на эту тему.

— Да кто, черт возьми, вас просит размышлять? — взорвался сэр Томас. — Я не понимаю, какое вообще это имеет к вам отношение!

— Дорогой О'Мой!

Это восклицание, продиктованное обидой, смешанной с негодованием, выходило за рамки их с генералом служебных взаимоотношений и сопровождалось таким отчаянным взглядом оскорбленного в лучших чувствах человека, что О'Мой, будучи по природе человеком великодушным и импульсивным, тут же глубоко устыдился своих слов. Медленно поднявшись во весь свой высокий рост — на его красивом суровом лице сквозь густой загар проступила краска стыда, — он протянул Тремейну руку.

— Мой милый мальчик, прости меня. Я так раздосадован, что не сдержался. Тут ведь не только дело Дика — оно лишь маленькая часть неприятных новостей. Вот, почитай сам и реши, в человеческих ли силах сохранить тут спокойствие.

Пожав плечами и улыбнувшись, показывая тем самым, что уже забыл об их стычке, капитан Тремейн взял бумаги и сел за свой стол. По мере того, как он их читал, его лицо становилось все более и более серьезным; он не успел дочитать их до конца, как в дверь постучали.

Вошел ординарец и доложил, что дон Мигел Форжеш только что прибыл на Монсанту, чтобы нанести визит генерал-адъютанту.

— Ну, что же, — сказал О'Мой и обменялся взглядом со своим секретарем, — проводите сеньора.

Как только ординарец удалился, Тремейн подошел и, положив депешу на стол генералу, заметил:

— Да. Он явился своевременно.

— Настолько своевременно, что это даже подозрительно! — воскликнул О'Мой. Неожиданно он оживился, предвкушая предстоящую беседу. — Возможно, это дьявол подзуживает меня, но я чувствую, что встреча, на которую спешит сеньор Форжеш, ожидается весьма теплой, я бы даже сказал, горячей, Нед.

— Мне лучше выйти?

— Ни в коем случае.

Дверь открылась, и ординарец впустил Мигела Форжеша, португальского государственного секретаря. Это был статный, подвижный, одетый во все черное, от шелковых чулок и туфель со стальными пряжками до атласного шарфа, господин. Сквозь кожу на его чисто выбритых щеках и подбородке проступала синева. Крючковатый нос на смуглом лице и напомаженные волосы придавали его лицу выражение сосредоточенности. С чрезвычайной важностью сеньор Форжеш почтительно поклонился сначала генералу, потом его секретарю.

— Ваши превосходительства, — сказал он — его английский, несмотря на сильный акцент, был вполне правильным и довольно беглым, — ваши превосходительства, все дело в это досадном происшествии.

— Какое происшествие ваше превосходительство имеет в виду? — спросил О'Мой.

— Разве вы не получили сообщения о том, что случилось в Таворе? О том, что в женский монастырь ворвалась группа британских солдат и между ними и крестьянами, пришедшими защитить монахинь, произошла стычка?

— Ах, это, — отозвался О'Мой. — Мне показалось сначала, вы имеете в виду другое. Я получил гораздо более неприятные новости, чем эта, о деле в монастыре, которым вас отвлекли сегодня утром.

— Прошу прощения, сэр Теренс, но что значит — более неприятные? — это совершенно невозможно.

— Ну что же, судите сами. Пожалуйста, присядьте, дон Мигел.

Государственный секретарь сел, закинув ногу на ногу, и положил шляпу на колени; генерал с капитаном вновь расположились в своих креслах, и О'Мой, упершись локтями в крышку стола, подался вперед, глядя в глаза сеньору Форжешу.

— И все же сначала, — сказал он, — обсудим то, что случилось в Таворе. Нет сомнения, регентский совет будет информирован обо всех его обстоятельствах, и тогда вы поймете, что это недоразумение. И что монахини могли бы благополучно избежать беспокойства, если бы вели себя более благоразумно. Вместо того чтобы прятаться в часовне и поднимать тревогу, настоятельнице монастыря или одной из сестер нужно было подойти к окошку и ответить офицеру, командовавшему отрядом, на его требование впустить. Не сомневаюсь, он бы тут же понял свою ошибку и удалился.

— Что ваше превосходительство подразумевает под ошибкой?

— У вас есть отчет о происшествии, сударь, наверняка там все сказано. Вы должны знать: он был уверен, что стучит в ворота монастыря отцов-доминиканцев.

— Не могли бы вы, ваше превосходительство, в таком случае, объяснить, какое дело этот офицер имел к доминиканским монахам? — с холодной сдержанностью продолжил Форжеш.

— На этот счет у меня, естественно, нет информации, — ответил О'Мой, — поскольку этот офицер, что вам, конечно, тоже известно, исчез. Но у меня нет причин сомневаться, что его дело, в чем бы оно ни заключалось, служило интересам, которые сейчас у Британии и Португалии едины.