Чтение онлайн

Веселье снова пошло своим ходом. Захихикали девицы, взревел магнитофон, захмелевшие братки разбрелись по комнатам. Чаша осталась валяться на полу. Странно, но почему-то никому не приходило в голову поднять её. Шихан начал наблюдать за ней. Похоже было, что чашу, кроме него, вообще никто не замечал. Голый Карим, который танцевал с голой девицей, задел чашу ногой и она с лязгом откатилась в сторону. Никто даже не оглянулся на неё.

Шихан чувствовал, как в нём нарастает страх. Возникло отчётливое ощущение, что невидимый Гаврик находится рядом.

Его затошнило.

— Перебрал, так и есть — перебрал, — сказал Гундос.

Главаря подхватили, отвели в туалет и оставили там одного. Трясущийся, покрытый липким потом, он какое-то время стоял на четвереньках перед унитазом, судорожно пытаясь избавиться от лишнего содержимого желудка, а потом поднял голову и внимательно оглядел стены.

Дух Гаврика витал где-то здесь. Шихан был уверен в этом.

Внезапно он вспомнил, что имеет над ним власть. Он упёрся руками в края унитаза и привстал. "Гаврик, сука, слышишь меня? — сказал он мысленно. — Отвечай на вопрос, когда с тобой говорю я, Шихан! Ты здесь?" Ему показалось, что где-то в глубине его сознания эхом откликнулось: "Здесь…" "А коли здесь, — Шихан озирался с колотящимся сердцем, как будто Гаврик в любой момент мог возникнуть из воздуха, — а коли здесь, говори, куда бабки заныкал! Колись, я тебе приказываю, пидормот сраный!" Он умолк, вслушиваясь в свои мысли, но мыслей почти никаких не было, голова словно была набита комьями ваты. Этой же ватой заложило и уши. Шихан слышал только свой собственный голос: "Ну ты, гнида, колись по-быстрому! Где деньги? Ты обязан мне подчиняться! Я требую, чтоб ты сказал, где деньги! Колись, а то расколошмачу твой поганый череп вдребезги! Колись, падла!"

Он сам не заметил, как заговорил вслух. В туалете появились обеспокоенные братки, подхватили его и повели в спальню.

— Я так и знал, это слишком большая доза для него, — пробился сквозь вату голос Карима.

— Нет, просто вино крепкое, в башку ударило, — отозвался другой голос.

— Он говорит, чтоб кто-то кололся, слышали?

— Проспаться ему надо…

Туман в голове Шихана ещё больше сгустился. Скоро он вообще перестал понимать, что происходит. Его отвели в комнату на третьем этаже, уложили на диван, накрыли одеялом и ушли, погасив свет.

Он проснулся среди ночи оттого, что на первом этаже пробили стенные часы. Он раскрыл глаза и увидел стоявшую за окном большую бледно-зелёную луну. Поначалу голова раскалывалась от боли, но потом стало отпускать. Шихан снова закрыл глаза и забылся тревожным сном, полным странных видений. Он видел улицы города, в котором никогда не был, видел людей, которых не знал, участвовал в драке, в которой никогда не участвовал. Сменялись картины и лица. Внезапно до Шихана дошло, что память разворачивает перед ним фрагменты чьей-то жизни. Чужой жизни. И ему не надо было напрягать воображение, чтобы понять — чей именно. Это была жизнь Гаврика…

Едва он подумал об этом, как вереницу видений словно сдуло. Нахлынула темнота, а потом сознание прояснилось.

Он скинул с себя одеяло и резко сел на диване, спустив ноги на пол. Часы пробили два часа ночи. Комнату заливала луна. У противоположной стены на полу завозился Толяныч — старый опытный "медвежатник", лысый мужик лет пятидесяти пяти, ветеран банды. Он тоже проснулся и в удивлении привстал на своём матраце. Его поразило, что Шихан сидит и разглядывает своё голое тело, словно видит его впервые в жизни. Главарь ощупывал руками свой живот, мошонку, ноги, особенно внимательно всматривался в рубцы от застарелых ран. А когда Шихан встал с дивана и сделал несколько неуверенных шагов, Толяныч поразился ещё больше. Шихан словно учился ходить!

— Шихан, ты чего? — пробормотал Толяныч. — Лежи, спи.

Лицо у главаря было застывшее, серо-зелёное в свете луны, как у покойника. Но особенно пугали его странная изменившаяся походка и смех. Смех, скорее — смешок, был тонкий, заливистый, какой-то очень тихий. Прежде Шихан никогда так не смеялся.

— Шихан, чего ты, чего, — в страхе повторял "медвежатник", отползая от главаря и пытаясь подняться.

Шихан наклонился к нему и толчком опрокинул на спину.

Толяныч захрипел, когда пальцы главаря сомкнулись на его горле, а колено упёрлось ему в грудь. Из раскрывшегося рта Толяныча вывалился прокушенный окровавленный язык, глаза закатились, тело конвульсивно задёргалось. Шихан давил коленом и сжимал пальцы до тех пор, пока браток не затих, распластавшись с выпученными глазами. Лунный свет дотягивался до убитого, и кровь, вытекавшая у него изо рта, казалась не красной, а чёрной, а лицо — пепельно-серым, с зеленоватым отливом, как у самого Шихана.

Шихан снова начал разглядывать себя, причём на этот раз особенно пристальное внимание уделил гениталиям. Он мял их пальцами, теребил пенис и беспрерывно хихикал.

Наконец он вышел в коридор. Большинство братков уже спало, лишь немногие бодрствовали, допивая остатки горячительных напитков. На втором этаже, в комнате, пропахшей мочой и пивом, он заметил валявшееся на стуле платье одной из девиц. Внимание его привлекло не столько само платье, сколько жёлтый шёлковый пояс-шнурок. Голая обладательница платья лежала здесь же, на полу, в обнимку с каким-то братком. Она спала, а пьяный браток то и дело приподнимался и отпивал из бутылки.

Шихан выдернул шнурок и сделал на его конце петлю. На том же стуле лежала одежда братка — джинсы, трусы и майка. Из кармана джинсов выглядывала рукоятка ножа. Шихан, ухмыльнувшись, взял нож. Браток осоловелыми глазами смотрел, как главарь подходит к нему, держа нож и шнурок. Подойдя, Шихан остановился и несколько секунд переводил взгляд со шнурка на нож.

Всё-таки выбрал шнурок.

Он накинул петлю братку на шею.

— Тихо… — прошипел он почти ласково. — Не ори. Всё нормально.

Он упёрся коленом в позвоночник братка и с силой потянул конец шнура. Браток задёргался.

Дождавшись, когда он затихнет, Шихан снял с него петлю и с минуту смотрел на спавшую женщину. Он смотрел на неё и держался за свой пенис, потом наклонился к ней, и вдруг услышал за спиной шорох. Он обернулся. Из тёмного угла на него смотрел проснувшийся на своём матраце мертвецки пьяный Гундос.

Шихан захихикал.

— Придётся и тебе туда же, корешок, — сказал он, направляясь к нему и на ходу расправляя петлю.

С Гундоса мигом слетел весь хмель.

— Шихан… — пробормотал он, задыхаясь от ужаса. — Ты… Ты говоришь, как Гаврик… Это его голос…

— Тебе кажется, — ответил Шихан, скаля зубы.

— Ну да… Ты и смеёшься как Гаврик… Точно, как Гаврик!..

— Ладно, заткни пасть, — Шихан несильным толчком свалил его обратно на матрац. — Слишком много вякаешь не по делу, тебе давно пора паковаться в крематорий.

Гундос был настолько поражён и напуган, что не сопротивлялся, когда Шихан накидывал на него петлю. Убийца потянул конец шнура, и Гундос побагровел, тело его свела судорога.