Задание
Шрифт:
— За двушки ребенка хотите посадить? Да я вам их тонну привезу! А Витю не дам!
Она повернулась и вышла так скоро, что Петельников не успел ее остановить. А может, не хотел — он и не в таких случаях успевал.
Леденцов поднял монетку и бросил на стол, в круг. Петельников начал сгребать мелочь в холмик.
— Как понравилась бабуся?
— Бандитка.
— А ты не хочешь помочь дамам из инспекции…
— Какая связь?
Капитан опять встал и прошелся по кабинету — теперь он каким-то хитрым, почти незаметным упражнением разминал грудь. Леденцов следил, запоминая. Но слова Петельникова, роняемые на ходу, отвлекли.
— Где жилой квартал примыкает к частным гаражам, есть одно тихое местечко. Что-то вроде беседки или павильончика. А по местному — Шатер. Там собираются отпетые подростки.
— Разогнать.
— Пробовали. Опять роятся. Вроде бы сидят, бренчат на гитаре, никому не в тягость… А вовлекают мальчишек в пьянство, воруют по мелочи, бьют ребят, возможно, занимаются чем-нибудь и покрупнее.
— Разогнать, — убежденно повторил Леденцов.
— Там ядрышко есть. Оно и обрастает.
— Какое ядрышко?
— Внучек этой денежной бабуси. Ирка-губа, она же Ирина Иванова. Грэг-артист. Других не знаю.
— По сколько им?
— Шестнадцать-семнадцать. Кто в школе, кто в ПТУ.
Леденцов умолк, посчитав все ясным: оперативных загадок нет, разгонять бесполезно, привлекать к ответственности вроде бы не за что… В кабинете, всегда накаленном разговорами, сделалось тихо. Но золотой круг меди на столе притягивал взгляды и тревожил. Леденцов пошевелился, намереваясь уйти от ненужной ему тревоги, от разговора о помощи инспекции, от образа всклокоченной женщины… Но Петельников сел рядом и задумался вслух:
— Есть вирусы, которые проникают в чужеродную клетку, встраиваются в ДНК и заставляют всех работать по своей программе. А?
— Не встречал, товарищ капитан.
— Что не встречал?
— Такого вируса.
— А я встречал. — Петельников оглядел его с головы до ног. — Тебе ведь сорока нет?
— Двадцать четыре.
— Выглядишь на двадцать. Моложав, энергичен, неприметен… Чем не вирус?
— Я рыжеват, — начал догадываться Леденцов.
— Вирусы тоже не все брюнеты. Просочиться в Шатер и развалить их изнутри, а?
— Не сумею, товарищ капитан.
— От других дел освободим, а?
— Тут нужен педагог.
— Тут нужен убежденный парень.
— Молод я для воспитателя…
— Молодому они поверят скорее.
— У меня опыта нет…
— Вот и появится.
— Да не сумею я, товарищ капитан! — чуть не взмолился Леденцов.
— Сумеешь, сумеешь.
— Почему вы так уверены?
— Потому что парень ты веселый.
Леденцов замешкался, подыскивая новые доводы. Эту заминку капитан истолковал по-своему. Он встал, довольный, подошел к столу и поманил Леденцова. И когда тот рассеянно подбрел, Петельников оттопырил боковой карман его пиджака и тремя скорыми гребками смахнул туда все двушки. Пиджак сразу скособочило. Леденцов одернул его недоуменно.
— Зачем, товарищ капитан?
— В райотделе тебе пока лучше не появляться. Вот и будешь мне позванивать.
2
Леденцов удивился непривычной пустоте, замкнувшей его жизнь. Будто ехал он ехал в людном тряском поезде, из которого вдруг все вышли, и вагоны покатили по другому, по бархатному пути — и никого, и тишина.
До разговора с Петельниковым он вел нормальное оперативное существование — работал по версиям, бывал на заданиях, ездил по адресам, опрашивал граждан, отыскивал каких-то типов, проверял каких-то субъектов… Он и теперь не сидел сложа руки, занявшись подростками из Шатра, — метался по жилконторам, школам и училищам, изучал личные дела, говорил с учителями, вчитывался в справки инспекции по делам несовершеннолетних… Работал. Откуда же чувство беспокойной пустоты?
Леденцов разделся до трусов и приступил к действу. Кто-то сказал, что химические красители рыжие волосы не берут. Поэтому он купил по два пакета хны и басмы. В старом журнале, отысканном в маминой комнате, сообщалось, что хна красит в рыжий, а басма — в сине-зеленый. Но если их смешать в пропорции, например, два к одному, то можно стать золотистым блондином. Недурно. Леденцов отмерил порошков и залил горячей водой…
Видимо, жизнь полнится не только работой. Там, в райотделе, он был занят и теперь занят. Чем же та жизнь…
Беспомощной улыбкой Леденцов перебил мысленный вопрос — беспомощной оттого, что так долго не мог догадаться. Да там ребята были с ним денно и нощно; там приходилось трудненько, да весело; там многое не давалось, да было у кого спросить; там и по морде получал, и ножом замахивались, да почти рядом вставало надежное плечо; там не ел сутками, да сладок был хлеб где-нибудь в пробензиненном «газике»… Там, там. И Леденцов поежился в теплой ванной, будто его опустили в толстостенном батискафе на дно морское.
Кашица в тазике фыркнула. Он взял кисточку для бритья, густо обмакнул и начал смазывать голову энергично, как намыливал. Волосы неприятно слиплись. Теперь их следовало обернуть полотенцем и подержать минут двадцать. И золотистый блондин готов. Неузнаваемый.
Леденцова и раньше заедали вопросы и вопросики, которых круговерть розыскной работы высекает десятки на дню. Теперь их не стало. Был лишь один, горевший в мозгу не переставая, вроде лампочки в парадном… Как проникнуть в Шатер? Каким способом? Естественным бы, вроде случайно залетевшей мухи. Шатер он обозрел: странное сооружение, плотно зажатое кустами сирени, походившее издали на раздерганный стог сена; он уже не раз видел всю компанию, бредущую по улице, хихикающую в автобусе, гогочущую в лодке на прудах… Он уже по далеким очертаниям фигур знал, кто есть кто. И все-таки: как подступиться? Планы роились…
Леденцов размотал полотенце и повернулся к зеркалу, ожидая увидеть золотистого блондина. Но волосы остались рыжими, утратив лишь свежемедный блеск, будто их окунули в глинистый раствор. Он схватил журнал. Видимо, ошибся в пропорции красителей. Пришлось заваривать новую кашицу, взяв теперь одну долю хны и одну долю басмы. Правда, он будет уже не золотистым блондином, а светлым шатеном. Тоже неплохо.
А планы роились…
Отпустить рыжую щетину, взять под ее цвет пару бутылок портвейна розового и усесться в Шатре. «Отсидел, ребята, срок, был хороший мне урок». Допустим, примут. Да лягут ли слова бывшего уголовника на их необузданные души? Чем их убеждать? Мол, не уподобляйтесь мне?