Чтение онлайн

— Вот отсюда! Все вон! Знайте свое место, свиньи!

Сумерки сгустились, и все вокруг заволокло плотной, тяжелой тьмой. Скрылись дома, мостовые, и лишь тусклые, далекие огоньки чьих-то окон, казалось, говорили о том, что где-то есть еще люди. Ночью пространство жило своей, странной и неприятной жизнью. Все расстояния необъяснимо вытянулись, углы заострились, камни мостовой норовили зацепить ногу. Ватная тьма спрятала почти все звуки — у Хенга временами было ощущение, что он идет по морскому дну. Сколько ни живи здесь, а все равно не привыкнешь. То ли воздух такой, то ли сама атмосфера этих мест — гнилая, мертвая, и в то же время хищная, затаившаяся перед прыжком.

До Змеиной улицы идти было всего-ничего, но это — днем. Сейчас же, после первой стражи, приходилось шагать осторожно. Иначе запросто можно наткнуться на какое-нибудь бревно, брошенную пустую бочку, угодить в сточную канаву. Или того хуже — привлечь внимание городской охраны. И доказывай потом, что ты не грабитель, не вор, и вообще.

Наконец он добрался до небольшого, глубоко вросшего в землю дома. Алоста должна быть сейчас одна, тетка ее, наверное, все еще торчит у соседки. Она иногда и заполночь там засиживается. А Алоста все равно не ложится, ждет ее. Или его.

Хенг остановился. Что-то было не так, что-то его смущало. Спустя секунду он понял — в доме темнота. Ни лучика света. А ведь обычно Алоста сидит при свече. А то и масляную лампу жжет, если, конечно, масло у них есть. Но сейчас дом казался черной глыбой, сгущением тьмы. Странно все это. Очень странно.

Он тихонько постучал костяшками пальцев в перекошенную, просевшую на ржавых петлях дверь. Подождал. Ни звука. Хенг уже собирался уходить, как где-то в глубине дома послышались тихие, слегка шаркающие шаги. Это не Алоста, у нее шаги как у птицы, быстрые, легкие. Неужели тетка вернулась раньше обычного? Видно, они уже легли. Ну, теперь будет…

— Кто там? Кто? — послышался шелестящий, испуганный голос тетушки Конинте-ра.

— Это я, Хенг, — он старался говорить как обычно, но непонятно откуда взявшаяся нервная дрожь исказила его голос. — Я слишком поздно, наверное? Тогда я пойду, простите. Я тогда завтра приду.

— Нет, не уходи, — прошелестела тетушка. — Погоди, я сейчас.

Она принялась греметь засовами, навесными цепями, и спустя минуту приоткрыла дверь. На самую малость — так, что едва можно было войти. Хенг быстро проскользнул в сени, тетушка тут же начала накладывать засовы, после чего зажгла лучину. Тьма немного расступилась, и Хенг удивленно хмыкнул — тетушкино лицо было бледным точно мукой обсыпанное, глаза ввалились, плечи беззвучно тряслись. Такой Хенг ее никогда еще не видел.

— Стряслось чего? — почему-то шепотом спросил он. Тетушка кивнула и, не слова не говоря, потащила его в свою комнату.

— Ну, так чего у вас? А где Алоста? — голос его был спокоен, но склизкие, нехорошие предчувствия уже обволакивали сердце.

Тетушка Конинте-ра помолчала, всхлипнула, а потом, решившись, произнесла:

— Алосту забрали.

— То есть как это забрали? — удивленно спросил Хенг, но еще не кончив говорить, понял — удивляться нечему. Не первый же день он тут, насмотрелся всякого.

— А вот так, забрали. Утром еще. Пришли двое, показали бумагу и увели. А за что, почему — не сказали.

— Да кто ее забрал? — едва не вскричал Хенг. — Кто это был?

Тетушка вновь всхлипнула, отдышалась.

— Священное Ведомство, кто же еще. Синие плащи. Да и на бумаге их знак — орел с факелом.

Хенг вздрогнул. Вот, значит, как. Хуже не придумаешь. Оттуда, из Ведомства, не возвращаются. Старик об этом говорил. Оттуда всего лишь две дороги. Виновен — на костер. А если и окажешься без вины — в темницу до конца жизни. Подозрение-то остается. Да и чтобы не болтал потом лишнего.

— За что ж ее?

— А кто знает? Эти разве скажут? Да и не их это дело, объяснять. Их дело — тащить. А только я думаю, в колдовстве подозревают. Не иначе. Скоро, думаю, и мой черед настанет. Ихняя метла, она чисто метет, ни соринки не оставит.

— Да какая же она колдунья? — Хенгу не пришлось стараться, изображая возмущение. Он и так еле держал себя в руках. — Разве колдуньи такие? Они же старые все, смуглые, с горбатыми носами.

— Маленький ты еще, — вздохнула тетушка. — Сказкам веришь. Колдуньи-то, они всякими бывают. Алоста наша, конечно, ни сном ни духом, а как докажешь? Я вот думаю, может, кто из соседей донес.

— Это о чем еще?

— Да было тут дело, — смущенно отозвалась тетушка. — У соседки нашей, Гуарады, сынок маленький, Сидги, может, знаешь. Ну, бегал он на днях где-то с ребятишками, ногу поранил. А рана-то нехорошая оказалась, нога опухла. И болит. Ну, он сперва криком кричал, а потом уже не мог, хрипел только. Ну, а все ж на виду. Алоста и пожалела, можно мне, говорит, попробовать? Авось хуже не будет. Ну, промыла она ему ножку, листья какие-то приложила. Может, еще чего и пошептала — меня рядом не было, не стану врать — не знаю. Вот и все.

— А что дальше?

— А дальше что? Сошла опухоль-то, на следующий день. Еще денька два Гуарада его дома подержала, а теперь вот уже третий день вовсю с приятелями носится — и хоть бы что.

— Я чего-то не понимаю, — признался Хенг. — Донос-то о чем? Ладно бы еще пацанчик этот помер, а то ведь выздоровел.

— Вот я и говорю, дитя ты еще малое, — махнула рукой тетушка. — Кормить тебя еще и кормить березовой кашей, покуда не поумнеешь. Да разве ты ничего не понял? Чем бы ни кончилось, все в руку. Выжил мальчик — значит, ведьма она, коли вылечить сумела. Помер — тем более. Ведьмы — они, стало быть, завсегда вредят. Кто хочет доказать, тому все сгодится.

— Да кому же это нужно, Алосту оболгать? Разве она хоть кому злое чего сделала?

— Разные люди бывают. Очень разные. Одному зло сотворят, он через день и помнить не помнит. Другому покажется чего сдуру — век будет изводиться и других изводить. Да и то, пожалуй, что боятся. Люди же как думают? Коли смогла вылечить, сможет и порчу навести. Так лучше беду упредить. Вот и донесли. А кто — поди разбери. Да и стоит ли гадать? Этим делу не поможешь.

Хенг неожиданно почувствовал, как в глазах рождаются злые, горячие слезы. Не дай Бог! Никогда он тут не плакал, даже в первые дни. Не ребенок же он! Вышел из этого щенячьего возраста. Но как быть сейчас? Как справиться с собой, если еще мгновенье — и по щекам поползут соленые капли? Алоста… Ее голос — красивый, точно колесо радуги после теплого дождя. Ее золотистые, чуть рыжеватые волосы, ее прищуренные зеленоватые глаза. И родинка на правой щеке… Алоста…