Заарин
Шрифт:
Наказание для пойманных с поличным колдунов, пожирающих человеческие души, издревле у бурят было одно, традиционное. Их погребали живьем вниз головой, а в могильный холм загоняли осиновый кол, чтобы дух казненного не мог покинуть могилу и отомстить.
Место определили в трех полетах стрелы на пустыре за улусом. Яму начали рыть еще до вынесения приговора, ритуал решили начать немедленно.
Все время приготовлений над крепко-накрепко связанным телом заарина дежурило трое вооруженных стражников, которым было приказано тут же убить пленника, если тот с помощью своего искусства попытается освободиться от пут. Его панически боялись. Именно поэтому, а не из желания истязать беззащитного, до сих пор его лицо скрывал холщовый мешок, надетый еще на Ольхоне.
Уже более суток Баташулуун Шагланов не ел и не пил. Но не голод и жажда мучили шамана, он без труда мог долго обходиться даже без кислорода, задерживая дыхание на длительное время. Его возмущали несправедливость грядущего наказания и невозможность оправдаться. Впрочем, надежда на благоприятный исход всей этой дикой истории еще теплилась в его душе. Возможно, она была лишь плодом совместных усилий съехавшихся в Хандабай боо. Этого теперь никто не узнает…
В восьмом часу пополудни в назначенном месте собралась вся мужская половина улуса. Женщины, а тем более дети у бурят в подобных мероприятиях участия не принимали.
Связанного Шагланова привезли на телеге, но не сбросили с нее, а осторожно переложили на землю.
Солнечное затмение давно началось, и край лунного диска наехал на солнечный, но никто покуда этого не заметил. Солнце, откочевавшее в западную половину неба, светило, может быть, чуть менее интенсивно, чем обычным вечером.
Собиралась гроза, и низкие облака сплошь обложили восточную половину небес.
Посередине пустыря полыхал большой костер. Три шамана в одежде для камланий били в бубны около него. Среди них был Пятнистый Волк. Сорока же осталась в улусе. Прежде всего она не черная шаманка, а женщина. Табу распространялось и на нее.
Гомбо Хандагурову камлать не дозволено было по рангу. Шаман получал бубен лишь после посвящения в хэсэтэ-боо, что соответствовало пятой ступени, он же был лишь на третьей. Как велел ему Пятнистый Волк, Гомбо стоял в первых рядах мужчин улуса.
Полярная Сова руководил действом. Он был хорьботой-боо, «получивший шаманский посох с конскими копытами», и его шестой ранг оказался высшим среди присутствующих боо. Шаман этой ступени мог совершать жертвоприношения конем или быком, а чтобы призвать «онго», духа-покровителя рода, ему уже не требовались ни бубен, ни заклинания, достаточно было просто сосредоточиться. Полярная Сова, впрочем, этой способностью не обладал…
В кожаной одежде со множеством бубенцов и подвесок, Сова принес в жертву черного коня, на котором с Ольхона привезли заарина, и слил его кровь в таган с кипящей водой, подвешенный над огнем.
Разделав лошадиную тушу острым ножом, он вывернул из нее лопатку и стал всматриваться в нее подслеповатыми старческими глазами. Вероятно, ничего не разглядев, он подошел ближе к костру.
Народ затих в ожидании предсказания, даже боо перестали бить в бубны.
Хорьботой-боо смотрел на лопатку и молчал.
— Что? — нарушил тишину Пятнистый Волк. — Что ты там видишь?
— Кажется, мы творим беззаконие, — почти прошептал Сова. — Надо остановить обряд…
Волк подошел к нему и протянул руку:
— Дай!
Тот отдал ему лопатку. Едва взглянув, Волк, потрясая ею над головой, воскликнул:
— Да будет наказан подлый убийца! Тэнгри-небожители благословляют нас на это! — После чего Волк бросил лошадиную лопатку в костер и ударил в бубен. — Продолжаем! — прокричал он, затем в полной тишине добавил, взглянув в небеса: — Я хочу успеть вернуться под крышу еще до начала грозы.
Лунный диск уже наполовину скрыл солнце, заметно потемнело. Черные густые тучи, казалось, вот-вот опустятся на поверхность земли.
— Это заарин, — шептались в толпе, — это он вызывает грозу…
То, что началось затмение, до сих пор никто не понял.
Сова стоял с опущенным ножом в руке, и по лицу его текли слезы.
Теперь уже по указанию Пятнистого Волка двое дюжих мужчин в светской одежде — в синих халатах и шапках в форме юрты — подхватили упакованное тело и потащили к глубокой и узкой яме.
Черные тучи опустились к самой земле, окончательно заслонив солнце, и без того более чем наполовину заслоненное Луной. Да и было ли Солнце в этот вечер? Был ли вечер? Или давно наступила ночь, которая длилась и длилась, готовая для пленника сделаться бесконечной?
Значит, такая карма, думал заарин. Даже в кошмарном сне не мог он предвидеть подобного бесславного финала неплохо прожитой, как ему казалось, долгой жизни…
Он имел возможность, затормозив все жизненные процессы, почти остановив их, ввести тело в анабиоз и оставаться в этом состоянии между жизнью и смертью сколь угодно долго, целую вечность. Он решил этого не делать. Он пожелал умереть. Умереть, чтобы отомстить. Он понял, что такова его карма, и принял ее безропотно. Да будет так!
Заарин мысленно сжал свое сердце в кулаке и раздавил его. Он умер мгновенно. Палачи сунули в яму головой вниз уже мертвое тело, хотя никто об этом так и не узнал.
Общеизвестно, что у каждого человека три души. Одна из них в момент смерти отлетает в Верхний мир к тэнгри-небожителям, другая, как было обещано Эрлен-хану за сотворение Срединного мира, опускается в преисподнюю, третья становится духом-боохолдоем и остается при теле в ожидании нового рождения.
Дух заарина наблюдал за казнью, но нельзя сказать, чтобы беспристрастно…
— А это второй убийца! — объявил Пятнистый Волк и бросил в могилу клыкастый череп Сибирского Тигра.
Палачи взялись за лопаты, но Волк остановил их и подозвал Гомбо. Тот подошел, дрожа от страха.
— Ты обещал доказать, что непричастен к делам заарина. Ты помнишь об этом?
— Да.
— Тогда помочись сверху на его тело!
Гомбо молчал, ошарашенный предложением Волка. Он ожидал какого угодно доказательства, но не подобного. А по толпе мужчин пошел ропот. Это действительно было чересчур и переходило все рамки дозволенного.