Заарин
Шрифт:
Стала рассуждать: он сидит у фасадного окна, значит, если пройти отсюда до кованой ограды, то вдоль нее, скрываясь за недавно высаженными деревьями и кустарником, можно незамеченными добраться до калитки, а там — свобода!
Джина прикрыла спасительную дверь, достала из заднего кармана мини-юбки сотовый. Включила его…
— Слушаю! — мгновенно ответил майор. Он остановился как вкопанный прямо напротив оконного проема. Поняв это, торопливо отступил под защиту стены.
— Джина? — подал голос оклемавшийся уже капитан, но майор только махнул на него рукой: не мешай, мол…
— Что у тебя, девочка? — спросил он в трубку.
— Зуев еще никого не убил? Я слышала выстрел…
— Нет. Говори наконец, что у тебя?
— Минут через пять с торца особняка вдоль ограды к калитке… — Джина прикинула и уточнила: — От вас с левого торца… пойдут женщины с детьми.
— Понял. Ты с ними?
— Я остаюсь. Попробую уговорить Зуева сдаться.
— Нет! — закричал майор, — Ты сошла с ума! Иди с ними!
— Все, отбой, — сказала Джина и отключила сотовый. Она сама знала, что сошла с ума. Нетактично ей об этом напоминать.
Обложили, суки!!!
Зуев вернулся к фасадному окну.
Расчехлил дробовик, проверил…
Гранаты рассовал по карманам — не слишком удобно, да ладно…
Присев у подоконника, стал смотреть в оптический прицел карабина. Из слухового окна на крыше коттеджа, что напротив, снова блеснуло. Говнюки продолжают наблюдать за ним из бинокля!
Сняв с предохранителя, в перекрестье прицела он поймал голову в каске.
Сместил чуть ниже…
Указательный палец лег на спусковой крючок…
Женщины и дети стояли у приоткрытой двери. Джина во второй раз повторяла, что и как они должны делать. Говорила для одной только бабки. Мать давно сделалась невменяемой. Прижав к себе младшего сына, она улыбалась, бессмысленно тараща глаза, и все кивала, кивала…
— Как только я уйду, сразу не бегите. Досчитайте до ста и — вперед! А я поднимусь на третий этаж и отвлеку Колю. Все ясно?
Бабка кивнула.
— А как же ты, Женька? Айда с нами.
— Я все-таки попробую уговорить Колю сдаться.
— Бог в помощь, — услышала Джина, уже когда поднималась по лестнице, и сразу за пожеланием громкий бабкин шепот: — Раз, два, три…
Указательный палец лег на спусковой крючок, когда Зуев за спиной услышал Женькин голос:
— Коля, я пришла. Ты звал.
Он поставил карабин на предохранитель, но из рук не выпустил.
— Заходи.
Джина понимала, что Николая Зуева, которого она знала, больше нет. В этом новом много осталось от старого — упрямство, бескомпромиссность, жесткость и даже жестокость, если речь шла о защите себя и своих близких. Но тот был вполне вменяем, а у этого — навязчивая идея. Он искренно верит, что особняк принадлежит ему, и как убедить его в обратном, девушка не представляла.
Сюда бы врачей и психологов, а не спецназовцев с автоматами и гранатометами…
Вот только не подпустит Зуев врачей ближе чем на расстояние выстрела, а значит, попробовать надо ей, Джине, семнадцатилетней девчонке, только что закончившей десятый класс.
— К окнам не подходи, — предупредил Зуев, — сядь у стены на паркет, он вроде чистый.
Джина села.
— А ты почему в одних носках?
Зуев пожал плечами.
— Тапки прохудились.
— И у меня…
Боец, чудом избежавший пули ниже каски, говорил по рации с майором, глядя в бинокль:
— Я их вижу… две женщины с двумя детьми… бегут… скрылись в кустах у забора…
— Девушки с ними нет?
— Нет.
— Ясно.
— Их снова видно — подбегают к калитке…
— Теперь я и сам вижу, отбой.
Майор, поменяв настройку, закричал в рацию:
— Петренко, Борисов, пошли, парни!
— Так точно, — ответил один из них.
Да они уже и находились возле ворот, и когда беженцы миновали калитку, Борисов махнул им рукой вправо. Они побежали к перекрестку, где их уже ждала машина, а бойцы, пятясь и держа на прицеле автоматов фасадное окно особняка, сопровождали их.
Эвакуация прошла успешно. Зуев в оконном проеме так и не появился.
Две задачи, одна важнее другой, стояли перед Джиной: отвлечь Зуева и убедить его сдаться. Судя по прошедшему уже времени, с первой девушка справилась и дети в безопасности, а вот вторая… Выполнение второй оставалось под вопросом.
— Да пойми ты, Коля, это не твой дом! — в который уже раз повторяла Джина.
— Мой!
Он не понимал, не желал понять очевидного.
— У тебя никогда не было и не будет денег, чтобы построить или купить подобный особняк. Водителю самосвала и за тысячу лет столько не заработать!
— Не заработать, — соглашался Николай, — потому что хитрые говнюки всех обманули и заставляют вкалывать на них за гроши.
— Значит, это не твой дом.
— Мой!
— Сам сказал, тебе его не купить!
— Мне его подарили.
— Кто?
Джина рассмеялась. Что-то не слышала она о таких вот добрячках-миллиардерах. Привезти грошовые тряпки и раздать их перед телекамерами — это сколько угодно, а чтобы по-настоящему помочь… Бред!
— Мне подарил его Тот, кто восстал из земли, — сказал Зуев.