За горизонт
Шрифт:
– Ты уж извини, что мы в твой дом… с мечом, как говорится… Только ведь не мы первые палить начали.
– Звать-то тебя как, чума? – вступил мутант.
Однако пленник упорно продолжал молчать.
– Ну, как хочешь. Нам, в принципе, до лампочки. Остановимся на «комдиве», – Дым повел бычьей шеей, смачно зевнул. – Скажи-ка лучше, про какие такие ракеты ты тут вещаешь? Пусто же в шахтах!
Военный проигнорировал и эту попытку наладить контакт. Лишь сменил позу, облокотившись о шершавый бетон стены.
– Да оставь ты его… Пошли лучше пультовую еще разок глянем. Надо убедиться, что отсюда уже никогда ничто не взлетит. – Таран незаметно подмигнул сыну, поднимаясь. – Глеб, присмотри пока за дядей. Будет чудить – стреляй на поражение.
Подождав, пока сталкеры покинут отсек, паренек вытащил из рюкзака аппетитно пахнущий сверток, нарезал вяленое мясо аккуратными ломтиками и принялся неторопливо жевать.
Глаза пленника неотрывно следили за исчезавшим с тряпицы яством. Заметив голодный взгляд, мальчик с готовностью подвинул еду к офицеру:
– Угощайтесь.
Незнакомец колебался недолго. Потянувшись, схватил кусочек и жадно схарчил.
Жить впроголодь, перебиваясь полевками да слизнями… Такого никому не пожелаешь…
– Да вы берите, берите! Здесь на всех хватит!
Наблюдая за тем, как пленник торопливо, почти не жуя, поглощает мясо, паренек, наконец, решился:
– Меня Глебом зовут. Хотя, вы уже и так знаете.
Офицер остановился на мгновение и нехотя буркнул в ответ:
– Николай. Мезенцев.
– Вы тут один живете? – пошел мальчик в наступление.
– Живу? – На лице пленника впервые за все время отразилось подобие ухмылки. – Я здесь, сынок, службу несу. Со смертью командира дивизии принял его полномочия. И пока что с меня никто их не снимал! А вот что вы делаете в расположении секретной части, это еще надо разобраться! За такое по законам военного времени…
– Военного, говоришь? – словно из-под земли вырос Таран, вступая в разговор. – И против кого ж ты тут воюешь, братуха? Двадцать лет с гаком как повымирали все, а у тебя до сих пор руки чешутся на кнопочки понажимать?
– Двадцать лет? Не может быть… – растерянность на лице Мезенцева сменилась негодованием. – Почему не присылают пополнение?! Я пытаюсь связаться со штабом армии на всех предписанных частотах, но никто не выходит на связь!
– Каким, на хрен, штабом?! Очнись, мужик! Война давно кончилась!
Пленник едва заметно закачался, снова уставившись в пол. Спустя какое-то время глухим надтреснутым голосом произнес:
– Не может того быть… И кто же тогда… победил?
– Неверно ставишь вопрос, Николай Батькович. Потому что когда такие психи, как ты, спускают курки, остаются только проигравшие. – Сталкер с неприязнью покосился на собеседника и вдруг взвился, переходя на крик: – Никто не победил, псих ты долбаный! Потому что некому больше побеждать! НЕКОМУ, СЛЫШИШЬ?!
Схватив пленника за грудки и прижав к стене, Таран едва сдерживал кипевшую внутри злость. Однако взгляд Мезенцева, пустой и отсутствующий, заставил сталкера разжать руки.
– Это неправда… Чушь… Ерунда какая-то!.. Тот же Каспийск… – забормотал он, часто и мелко кивая головой, словно пытался убедить себя в правильности собственных выводов. – Надо проверить боеготовность ракет… Да, правильно! Вторая и четвертая пусковые…
Обогнув Тарана, офицер устремился в пультовую, уселся в облезлое кресло, принялся перебирать пальцами по истертым кнопкам, глядя в безжизненный черный экран монитора. На вспухших от сырости и ржи панелях так и не загорелось ни единого огонька, но Мезенцев продолжал с исступлением колдовать над мертвыми панелями.
– Да у него крыша съехала… – заглядывая через дверной проем, прокомментировал Дым. – Ума не приложу, как он с радиостанцией-то справился!
– А ты попробуй, разузнай… – без энтузиазма предложил сталкер.
Наблюдая за нелепыми, лишенными смысла манипуляциями Николая Мезенцева, Глеб пытался думать о нем как об участнике тех страшных событий, о приспешнике зла, причастном к уничтожению будущего, но видел лишь несчастного, серьезно больного человека.
– Мы же не оставим его здесь?
Глеб подергал отца за рукав, ожидая ответа.
– Ага, – хохотнул Дым. – И переоборудуем тягач в выездную психушку. А когда в этой мутной головушке в очередной раз что-нибудь переклинит, он нас перестреляет, как свиней под забой…
– Ну уж нет, – отрезал Таран, стараясь говорить тихо, чтобы не услышал хозяин бункера. – Мне Пешехода хватило. Не вижу смысла рисковать.
– Но…
– Глеб, ты намерен оспаривать каждое мое решение? По-моему, мы это уже проходили.
Сталкер оторвал взгляд от сына и, поколебавшись, окликнул Мезенцева:
– Эй, комдив! Что ты там говорил насчет Каспийска?
Руки безумца зависли над клавиатурой, взгляд на мгновение приобрел осмысленное выражение.
– Город избежал ракетного удара. Он не мог вот так просто взять и исчезнуть! Я давно решил: как дождусь демобилизации, рвану на Каспий…
Мезенцев мечтательно прикрыл глаза, затем вдруг, словно вспомнив что-то важное, зашарил по столу, вороша бумаги.
– Мы бы могли подкинуть тебя до города, – неожиданно предложил Таран.
– Нельзя мне сейчас, – хозяин бункера вмиг посерьезнел и засуетился с прежним пылом. – Скоро дела сдавать, а еще отчет не готов… Куда же запропастился этот чертов вахтенный журнал?!
Прошмыгнув мимо команды, безумец исчез во мраке катакомб.
– Оставь, – притормозил Геннадия Таран. – Ему уже вряд ли кто-либо поможет. Пусть идет.
– Почему-то мне кажется, мы об этом еще пожалеем… – глядя вслед пропавшему из виду Мезенцеву, изрек мальчик.
– Поживем – увидим, – излюбленной фразой отозвался сталкер.
Вернувшись к буржуйке, он выложил на пол стопку консервов, а рядом с огрызком перочинного ножа оставил свой, десантный.
– Не жалко? – Геннадий с сожалением покосился на сверкавшую сталь лезвия.