Чтение онлайн

— За всю свою детскую жизнь я не ела ничего более вкусного! — радостно воскликнула Анна.

А Маттиас вдруг побледнел и сокрушённо сказал:

— Но упаси нас Боже опоздать к вечерней дойке.

Маттиас и Анна поспешно вскочили и заторопились в обратный путь, они только сейчас сообразили, что им давно пора быть на хуторе. Они поблагодарили Маму за еду, а Мама нежно погладила каждого из них по щеке и сказала:

— Возвращайтесь к нам поскорее!

— Возвращайтесь скорее! — повторили за ней все остальные дети.

Они проводили Маттиаса и Анну до ворот. Ворота всё ещё были приоткрыты, и по ту сторону стены, как и прежде, стояли высокие сугробы.

— Почему ворота не закрыты? — спросила Анна. — Ведь сюда может намести снега.

— Если ворота закрыть, они уже никогда больше не откроются, — объяснили дети.

— Неужели никогда? — удивился Маттиас.

— Никогда. Ни-ког-да! — сказали дети.

Красная птица всё ещё сидела на той самой берёзе с курчавыми зелёными листочками, которые пахли так здорово, как только могут пахнуть весной берёзовые листья. За воротами земля была по-прежнему покрыта толстой снежной пеленой, а в вечерних сумерках высился всё тот же лес, холодный и суровый.

Маттиас взял Анну за руку, и они выбежали за ворота. И сразу же ледяная стужа пронизала их до костей, а животы подвело от голода, словно дети не ели только что никаких блинов, словно они и не пробовали вовсе свежеиспечённого хлеба.

Красная птица летела впереди, показывая им дорогу, но в хмурых зимних сумерках она не светилась больше, как красный огонёк. И одежда на детях тоже не была больше красной, она стала прежней, серой: и шаль на плечах у Анны, и старая грубошёрстная куртка Маттиаса, которую, износив, отдал ему хозяин Трудолюбивого Муравья.

Наконец они примчались на хутор и побежали на скотный двор доить коров и чистить бычьи стойла. А когда вечером они вошли в кухню, хозяин Трудолюбивого Муравья сказал:

— Это ещё хорошо, что занятия в школе не идут целую вечность.

А Маттиас и Анна забились в уголок темной кухни и долго вспоминали Южный Луг.

На скотном дворе, в грязном хуторском хлеву продолжалась серая жизнь двух маленьких полевых мышек.

Они каждый день ходили в школу, и каждый день у лесной дороги на снегу их поджидала красная птица и провожала на Южный Луг. А там они пускали кораблики, вырезали себе свистульки, строили шалаши на склонах холмов и каждый день ели, сколько душе угодно, всё, что готовила им Мать.

— Если бы не Южный Луг, я бы и гроша ломаного не дала за свою жизнь в Трудолюбивом Муравье, — говорила Анна.

А их хозяин всякий раз, когда они по вечерам приходили в кухню, твердил:

— Хорошо ещё, что занятия в школе не идут целую вечность. И наступит день, когда дети останутся дома, на скотном дворе.

И всякий раз Маттиас и Анна переглядывались и бледнели.

И вот этот день наступил. В последний раз Маттиас и Анна должны были идти в школу, и в последний раз могли они увидеть свой Южный Луг.

— Упаси вас Боже опоздать к вечерней дойке, — в последний раз пробурчал им вслед хозяин Трудолюбивого Муравья, как бурчал каждый день, провожая их в школу.

В последний раз сидели они у горячего школьного очага и составляли из букв слова. В последний раз ели на перемене холодную картошку в мундире и даже слегка улыбнулись, когда Юэль в последний раз окликнул их: «Эй, голодранцы! Вы что — ни разу жратвы не видали?» А улыбнулись они потому, что вспомнили про Южный Луг, где вскоре их сытно накормят.

В последний раз бежали они из школы на свой хутор по длинной лесной дороге, как две серые полевые мышки. День выдался такой морозный, какой только можно себе представить. Изо рта от дыхания валил густой пар, а ногти на руках и ногах полопались от нещадного холода. Анна как можно плотнее закуталась в свою серую шаль и сказала:

— Ну вот, замёрзнуть — я замёрзла, проголодаться — проголодалась, и ещё ни разу в жизни мне не было так плохо.

Стоял такой жгучий мороз, и дети так мечтали снова увидеть красную птицу, которая покажет им дорогу на Южный Луг! Птица ждала их на том же самом месте, она казалась просто неслыханно красной на ослепительно белом снегу. Увидав её, Анна засмеялась от радости.

— И всё-таки я попаду в последний раз на Южный Луг! — весело сказала она.

Короткий зимний день уже клонился к вечеру, наступали сумерки, а там недалеко и до ночи. Но птица мелькала среди елей ярко-красным огоньком и так звонко пела, что тысячи снежных звёзд медленно падали на землю в студёной лесной тиши. В лесу стоял такой леденящий холод, что даже сосны прервали свою шумливую песню, задохнувшись от мороза. Лишь звонкий голос красной птицы нарушал морозное безмолвие леса.

Птица порхала туда-сюда, а Маттиас и Анна бежали за ней по сугробам. Дорога на Южный Луг была такой долгой!

— Вот здесь и кончится моя детская жизнь, — сказала Анна. — Стужа убьёт меня, и я не успею добежать до Южного Луга.

Но птица вела детей всё вперёд и вперёд, и вот наконец они увидели перед собой столь хорошо знакомые им ворота. По эту сторону ворот лежал глубокий снег, а из-за высокой каменной стены протягивала детям свои ветви цветущая весенняя вишня. Ворота были приоткрыты.

— За всю свою детскую жизнь я никогда ещё не тосковала так по Южному Лугу! — сказала Анна.

— Но мы уже на месте, — успокоил ее Маттиас. — И тебе не надо больше тосковать, — согласилась с ним Анна.

Маттиас взял её за руку, и они шагнули за ворота. Прямо в вечную весну Южного Луга, туда, где благоухали только что распустившиеся берёзовые листочки, и тысячи птичек пели свои ликующие песни, и дети пускали кораблики в весенних ручьях, где на лугу стояла Мама и звала их: «Дети, идите скорее сюда!»

За спиной у Маттиаса и Анны простирался холодный морозный лес, а в лесной чащобе притаилась тёмная зимняя ночь. Анна обернулась, выглянула за ворота в беспросветный холод и мрак и вздрогнула всем телом.