Юрка Гусь
Шрифт:
Стало прохладно. Юрка вернулся на вокзал. Из-под скамейки, на которую он уселся, вдруг показалась чья-то нога и снова спряталась. Юрка заглянул туда.
На заплеванном полу, свернувшись в комочек, спал оборванный мальчишка. У Юрки заколотилось сердце.
— Хахаля! — Он стал тормошить мальчишку. — Это я, Гусь!
Мальчишка оторвал от пола заспанное лицо и посмотрел на Юрку, причем у него только один глаз открылся, другой еще спал.
— Ты… ты что? — забормотал он.
Гусь потускнел. Это оказался не Хахаля.
— Куда рвешь подметки? — спросил он.
— Иди ты! — огрызнулся мальчишка, все еще не открывая второй глаз.
Юрка дернул его за ногу.
— Да проснись ты, грязная рожа!
— Отстань, говорю. — Мальчишка, не глядя на него, лягнул воздух ногой и уполз еще дальше под скамейку.
Юрка тихонько отворил дверь, вышел на перрон. Дежурный с жезлом в руке стоял у станционного колокола и чиркал зажигалкой. Послышался длинный паровозный гудок. Поезд!
Мальчишка секунду смотрел на огненную россыпь искр приближающегося состава, потом решительно зашагал к дому бабки Василисы.
Он слышал, как за спиной заскрежетали тормоза, застучали буферами вагоны.
Поезд остановился. И Юрка остановился. На один миг, а потом бросился к воротам…
Лампадка погасла. Он ощупью добрался до кровати, разделся и шмыгнул под одеяло. С пола ему на грудь прыгнула Белка и обрадованно замурлыкала.
НЕУДАЧНОЕ ЗНАКОМСТВО
Жорка Ширин сидел на крыльце своего дома и деловито ковырял гвоздем трассирующую пулю. У ног дремал коричневый лопоухий щенок. Жорка чиркнул спичкой — и пуля выплюнула тоненькую огненную струйку прямо в усатую морду щенка.
Щенок взвизгнул, кувырнулся на спину и, жалобно скуля, стал тереть обожженное место лапами.
Жорка в восторге хлопнул себя по коленям, запрокинул лохматую рыжую голову и на весь двор заржал. И вдруг, откуда ни возьмись, сырой ком земли угодил Жорке прямо в лицо. Он вскочил и, отплевываясь, бешено завертел головой: никого нет!
И тут с огорода бабки Василисы послышался негромкий свист. Жорка присел на корточки и через изгородь увидел не то девчонку, не то мальчишку. Если смотреть ниже пояса, то мальчишка — в штанах. А если выше, то девчонка — в цветастой кофте.
Озадаченный Жорка с минуту наблюдал, как мальчишка-девчонка, сидя на завалинке, шлепал картами.
— Эй ты, бабья кофта!
Жорка вытер рукавом черные губы.
— Это ты кинул?
«Бабья кофта» даже бровью не повел. Он удовлетворенно хлопнул себя колодой по колену и улыбнулся. Видно, выиграл.
— Говори, бабья кофта, ты? — Жорка сделал шаг к изгороди.
«Бабья кофта» проворно спрыгнул с завалинки и схватился за камень. Жорка так и присел на траву.
— Ха-ха! — сказал мальчишка. — Не бойся, не трону. — Он размахнулся и запустил камнем в забор. На заборе висел глиняный горшок. Горшок вдребезги разлетелся.
Жорка обрадовался:
— Погоди, бабка Василиса задаст!
«Бабья кофта» поддернул штаны повыше и подошел к забору.
— Хочешь, фокус покажу?
— Фокус! Да ты не умеешь.
— Гляди, лапоть! Видишь, король!
Мальчишка быстро стасовал карты.
— Гляди… Раз! Опять король? Что, не умею?
Жорка прижал к изгороди широкое веснушчатое лицо. Его серые глаза с любопытством следили за ловкими руками мальчишки. А руки все ближе, ближе… Не успел Жорка и глазом моргнуть, как два пальца крепко прищемили его конопатый нос.
— Ага! Попался, жаба! — ликовал мальчишка, все крепче сжимая Жоркин нос. — Я те покажу «бабья кофта»!
— Бусти-и-и… — приплясывая, мычал Жорка. — Бусти-и-и… больно!
— Больно? — сказал мальчишка. — А собачонке, думаешь, не больно?
Влепив напоследок хороший щелчок в широкий Жоркин лоб, мальчишка отпустил. Жорка отлетел в сторону и ощупал свой нос.
— Ну, паразит, погоди-и! — Он высморкался. — Изничтожу!
— Гуляй, — сказал мальчишка.
Жорка опять пощупал нос. Он распух.
— Я тя застрелю… из ракетницы! — выкрикнул он. — У Стасика выменяю ракету и… и укокошу!
— Из ракетницы? — ухмыльнулся мальчишка. — Лучше из соленого огурца… Нету у тебя никакой ракетницы.
— Нету?
Разъяренный Жорка помчался к крыльцу. Наклонился, рывком отодвинул камень и достал завернутую в портянку ракетницу.
— А это что? Соленый огурец?
Мальчишка презрительно засвистел, повернулся к Жорке спиной и зашагал к своему крыльцу. Заскрипела калитка, и на тропинке показались Егоров и бабка. Мальчишка спрятался за парадное крыльцо. «Сейчас горшок разбитый увидит».
Бабка, кряхтя, согнулась и подобрала черепки с тропинки.
— Разбойники, — проворчала она, — такой горшок расколотили.
— Небось твоего постояльца работа, а? — усмехнулся Егоров.
— Не-е, — возразила бабка. — Мой парнишка смирный, тихий, мухи не обидит… Это, наверно, Ширихин озорник из рогатки пульнул.
— Смирный, — снова усмехнулся Егоров. — А мешок у тетки на вокзале спер!
— С голоду, Кузьмич.
Бабка Василиса вытерла концом платка слезящийся глаз.
— Не вози ты мальчишку в Бологое. Пусть у меня живет. Я уж толковала с председателем… Так и быть, говорит, дадим ему хлебную карточку. Картошка у меня, слава богу, своя. Проживем до весны как-нибудь, а там грибы, ягоды…
— Гляди сама, Петровна, — сказал он. — Мальчишка с улицы. Верченый-порченый. Не хватила бы с ним горюшка.
Мальчишка сидел на холодной земле, прижав пылающую щеку к шершавой доске. Тихий сидел он, и большие глаза его не мигая смотрели на грядку, на которой торчали сухие капустные кочерыжки. Возле одной из них проклюнулся острый зеленый росток. Он радовался выглянувшему на день осеннему солнцу и совсем не думал о том, что завтра ударит первый мороз и оборвет его короткую жизнь. Стебелек рос.