Чтение онлайн

Борец за чистоту?

На 1930-е годы пришелся расцвет педологии, ставившей своей целью научными методами определить уровень интеллекта школьников и на этой основе ввести раздельное обучение детей «способных» и «бесталанных». Итоги тестов, сданных Юрием Никулиным, поставили педологов в тупик: они совершенно не вписывались в установленные их наукой нормы. Педологи возились с мальчиком дольше обычного и сделали вывод, что его способности крайне ограничены. Владимир Андреевич возмутился и сумел «отстоять» своего сына. Впрочем, при формировании выпускного класса Юрия Никулина в него не включили, и даже признаваемые руководством заслуги Владимира Андреевича перед школой не помогли: доучиваться Юрию Никулину пришлось не в образцовой, а в обычной школе.

Собственно, Юрий Никулин и был обычным московским школьником. Не выучив уроки, он, чтобы не получить двойку, предпочитал занятия прогуливать. Мальчишка читал, озорничал, дрался с ребятами из соседних дворов, летом вместе со сверстниками спал на крышах сараев, ходил в кино и на футбол — самое массовое зрелище той эпохи. К футболу Юрия приобщил Владимир Андреевич, хотя болели они за разные клубы: отец был «спартаковцем», а сын — «динамовцем». В их крохотной комнате на одной из стен висела таблица первенства СССР, тут же красовались собственноручно нарисованные Юрой фигурки футболистов всех команд, участвовавших в чемпионате страны.

Юрий Никулин в детстве.

Наконец, в июне 1939 года Юрий Никулин окончил десятилетку. Наступила ответственная пора в жизни: что делать дальше? Но партия и правительство решили за него: готовясь к войне с Финляндией, советское руководство распорядилось призвать в ряды Красной Армии и тех, кому — подобно Юрию — не исполнилось и 18-ти лет.

18 ноября 1939 года Юрия Никулина призвали в Красную Армию и определили в зенитный дивизион, дислоцированный близ Сестрорецка. Служил он сначала во взводе связи. Новобранец с трудом привыкал к суровым солдатским будням. Длинный, худой, сутулый, нескладный парень сразу же превратился в предмет насмешек, но Юрий, быстро поняв, что обижаться на это нельзя, посмеивался над собой вместе со всеми.

Впрочем, времени на раскачку не было: 30 ноября 1939 года началась советско-финская война, и задачей зенитчиков стала защита воздушных рубежей Ленинграда от возможных ударов финской авиации. До этого дело не дошло, но боевое дежурство во время на редкость суровой зимы было нелегким испытанием для неокрепшего физически и морально юноши. Одно из первых поручений, данных рядовому Никулину в декабре 1939 года, едва не закончилось для него трагически.

Близ располагавшейся неподалеку, только что отбитой у финнов, Куоккалы (ныне — Репина) решили устроить наблюдательный пункт. Группу бойцов в 30-градусный мороз послали протянуть туда телефонную связь по льду Финского залива. Доставшиеся Никулину два километра оказались непосильными. Лыжи не «шли» по глубокому снегу, а огромные катушки с кабелем были юноше слишком тяжелы. Выбившись из сил, Юрий Никулин уснул прямо на снегу. На его счастье, проезжавшие мимо на аэросанях пограничники подобрали незадачливого солдата. Дело ограничилось не слишком сильным обморожением.

Последующие полтора года службы хлопот Юрию не доставили. Весной 1940 года война с Финляндией завершилась, и жизнь на батарее проходила, по признанию Никулина, весело. Весело в том отношении, что солдаты в свободное от нарядов время имели возможность слушать патефон, читать. Они получали увольнительные и уезжали в Ленинград. Там у Юрия нашлись дальние родственники, и изредка ему удавалось выбираться к ним в гости. Встречали его радушно.

В 1940 году Никулин, заболев плевритом, угодил в госпиталь. После выздоровления его оставили при медсанчасти санитаром, и несколько месяцев наш герой, по армейским меркам, «блаженствовал». Весной 1941 года, когда до окончания службы оставалось полгода, его признали годным к строевой службе и вернули в часть. Никулину и тут повезло: в мае его послали на наблюдательный пункт близ Репина. Сосны, море, спокойная жизнь вдали от начальства — чем не курорт?

Пришла пора задуматься о скором возвращении домой; и Юрий Никулин, начав подготовку к «дембелю», за пятнадцать рублей купил себе фанерный чемоданчик. Будущий клоун действительно вернулся с ним домой, но… через пять лет.

Советские зенитчики под Ленинградом. Снимок 1942 года.

Все резко изменилось 22 июня 1941 года. Узнав о вторжении немецких войск в пределы СССР, зенитчики встали на боевое дежурство и в ночь на 23 июня вступили в бой с немецкими «Юнкерсами», принявшимися минировать Финский залив. Вскоре советские войска отступили ближе к Ленинграду. Началась жестокая блокада, и Юрию Никулину в полной мере пришлось хлебнуть лиха, выпавшего на долю солдат, защищавших северную столицу. Голод, холод, жестокие бомбежки с осени 1941 года становились все более изматывающими. Сначала из солдатского рациона исчезло второе блюдо, потом суточная пайка свелась к тремстам граммам похожего на мыло хлеба и ложке муки, использовавшейся для «изготовления» баланды.

К весне 1942 года навалились новые напасти — цинга и куриная слепота. От недостатка витаминов большая часть зенитчиков переставала видеть при наступлении сумерек, и тогда немногие, сохранившие нормальное зрение, становились их поводырями до столовой и обратно. Через некоторое время на батарею передали бутылку рыбьего жира, и после нескольких ложек этого лекарства куриная слепота у солдат прошла.

Зенитчики несли постоянную боевую вахту, отражая непрерывные налеты вражеской авиации на окруженный Ленинград. Но они не только воевали, но даже время от времени, преодолевая томительное чувство голода, устраивали концерты художественной самодеятельности. Сержант Никулин выступал на них с юмористическими номерами.

В блокадном Ленинграде. Невский проспект во время бомбежки.

Красноармеец Юрий Никулин. Снимок 1940 года

Не так давно были опубликованы письма Юрия Никулина к родным, написанные в 19401941 годах. В них он рассказывает о своем житье-бытье, делится свежими анекдотами (их накануне войны у него имелось 1079!), «хвастается» успешно организованным им концертом художественной самодеятельности, мечтает о скорейшем возвращении домой.

Вот отрывки из письма, помеченного 3 августа 1940 года: «Несмотря на то, что идут частые дожди, мы весело проводим время. Все дело в грибах. <…> Я с Алешкиным ходил два раза. (С ведром!) Принесли через 2 часа. Полное ведро и полные пилотки. Грибы — в основном подосиновики и подберезовики. Белых почти совсем нет. Первый раз мы их жарили (!) с картошкой, а второй раз мы их варили, т. к. у Алешкина больше не было масла. <…> Но вот последние дни я не ем грибы, т. к. когда были ученья, батарею два раза проверяли. У меня не было конспектов по политике за два месяца (!!). Наш групповод уже хотел жаловаться на меня политруку. Но я решил к политруку не идти и за один день и ночь выполнил с честью эту адскую работу».