Чтение онлайн

Я смотрел и на людей, и одновременно внутрь себя и видел, как раздражение на непрошеных пришельцев растет у меня в груди. Я лежал на траве, без скафандра, дышал воздухом моей Родины – я был частью этого мира, а они – нет. Пришельцы мешали мне, причем мешали сильно. Я был не столько против их деятельности, сколько был против их самих.

Люди пришли в мой мир, пришли не как враждебная сила, но все-таки пришли, как представители чужого (а значит, враждебного) мира; и, соответственно, сами они стали врагами моего мира, то есть стали моими врагами. Они не мешают мне жить, мне мешает само их наличие. Они должны или умереть, или безвозвратно уйти – только в этом случае я, быть может, не буду так сильно ненавидеть их.

Я, халанин, ненавижу людей за то, что они есть. Если бы они узнали о моем существовании, то также ненавидели бы меня за то, что я есть. Это называется органическая ненависть – ненависть миров, ненависть разумных цивилизаций друг к другу.

Ярость поднималась во мне тяжелыми красно-черными волнами, она жгла мне душу и заливала мозг. Будь я прирожденным халанином, а не тем, кем являюсь сейчас, то я бы приложил все свои силы для того, чтобы убить этих людей, – при этом риск самому погибнуть для меня был не столь уж и важным. Но я был почти Хозяином Миров, а еще раньше я был человеком, – именно поэтому, несмотря на бушующую во мне ярость, я сохранил ясный ум, способность рассуждать и контроль над собой.

Органическая ненависть – страшная вещь. Что бы ни делал объект такой ненависти, он не в силах прекратить ее – и, чтобы ни делал его противник, он тоже не в силах прекратить ее. Смерть, и только она одна, может прекратить эту ненависть, и это по-настоящему страшно.

Земляне и халане – две цивилизации, испытывающие друг к другу органическую ненависть, обусловленную колоссальными различиями обоих миров, – и в этом случае от отдельной личности не зависит ничего!

Что бы ни делал разумный индивидуум, на каком бы уровне культурного развития он ни стоял, какими бы знаниями он бы ни обладал – все равно – он не может ни регулировать силу, ни управлять направлением своей органической ненависти; он может только исполнить свой долг – это повеление мира, откуда он родом – он должен осуществить программу, заложенную в нем его биологической конституцией.

Разумная цивилизация неразрывно связана со своим миром, и из-за глобальных противоречий между мирами возникает органическая ненависть между цивилизациями. Органическая ненависть требует одного: "Любой ценой убей чужого!", и это не пустые слова. Для разума нет ничего более ужасного и величественного, чем война разумных цивилизаций, чем смертельная схватка разумов без проигравшего, ибо проигрыш означает тотальное уничтожение. Тогда, на Хале, я постиг эту истину и понял, насколько это действительно важно.

Земля и Хала – такие разные и одновременно такие похожие миры!

А моя злость на людей осталась со мной, с халанином.

А моя злость на халан осталась со мной, с человеком.

И мой полет над проблемами этих миров остался со мной, с почти Хозяином Миров. Нас было трое – и в моей душе мы все жили в мире.

…Мы долго смотрели на людей, и когда, наконец, мне это надоело, мы ушли. Мы прошли сквозь кустарник в сторону от людей, и вышли в открытую лесостепь. Заночевали мы прямо посреди равнины, чувствуя себя защищенными от хищников своими острыми чувствами и мощными ударными буграми. На ужин я накопал съедобных кореньев, набрал ягод и сочных мясистых листьев.

После заката солнце оставило этот мир, и звезды вступили на черное небо – пришла ночь. Нас не тревожили опасные ночные звери – они были далеко, и лишь только изредка громкие звуки будили нас в серебристо-черной тишине – то были ночные птицы и разные мелкие степные существа, которые жили своей жизнью со своими тревогами и радостями, мелкими и крупными удачами и поражениями, а до нас долетали только отзвуки ее, этой неприметной ночной жизни.

Встало солнце, разгоняя ночную прохладу, и легкий утренний ветерок зашелестел в траве. Хала просыпалась – до нас уже донесся откуда-то из далекого далека приглушенный рев какого-то хищного монстра. Я насобирал на завтрак съедобных плодов, и мы плотно поели. Солнце поднималось все выше и выше, а мы лежали и, отдыхая, лениво переговаривались после вкусной еды. Наконец, я отдохнул и решил осуществить давно задуманную идею.

– Вставайте, сейчас будет самое лучшее время в вашей жизни, – сказал я, – ее пик.

– А что сейчас будет? – спросили меня женщины, поднимаясь и отряхиваясь.

– Кони, просто кони.

Я приказал трем коням прибыть ко мне, и они поскакали к нам. Лошади были совершенно дикие, они только недавно узнали о моем существовании, но, тем не менее, не могли противиться моим мысленным приказаниям. Так я и буду управлять ими на протяжении всей поездки – молча, качественно и выверено, ибо я вижу их самочувствие, и поэтому мои команды будут вполне согласованы с ним, а значит, и результат моих распоряжений будет хороший.

Мы ждали их недолго. Из тени деревьев прямо к нам выскочили три бело-голубых коня. Они были белые, чисто белые, без единого темного пятнышка. Как белые облака скользили они к нам из разноцветного мира! Когда они двигались, на белой шкуре у них в такт движениям бежали голубоватые отблески, похожие на голубые волны в безбрежном белом океане. И грива у этих лошадей тоже была белая, и она тоже отбрасывала голубое сияние.

Прекрасные кони! Кони – светлая мечта детства! Именно на таких конях ездят герои сказок, и блеск их голубых волн уносит детское сердце в далекую и прекрасную страну счастья. Кони добра, белые кони Халы, бежали к нам, и их гривы трепетали по ветру как флаги. При виде таких чудесных созданий ребенок тянет свои ручки к их лебединым шеям, и малыш весь улыбается, освещая мир своим счастьем. Ожившая мечта радостного детства – бело-голубые кони Халы – воплощение красоты и доброты этого мира! Белые кони бежали к нам, а когда добежали, то остановились и смотрели на нас своими большими, по-человечески добрыми и умными глазами.

– Да они в тысячу раз лучше, чем в фильмах! – с восхищением сказала одна из моих спутниц. – Они просто прелестны!

– Да, это лошади богов, – добавила вторая.

Я подошел к коням и стал надевать на них седла. Я стоял спиной к своим спутницам и сердцем чувствовал их удивленные взгляды – они поразились моей манере брать нужные мне вещи прямо из воздуха.

– Мы будем на них кататься? – спросили меня.

– Кататься… – можно сказать и так, – ответил я и продолжил рассуждать вслух, – но все же я думаю, что в нашем языке – языке людей, трудно будет найти верное слово для описания того, что с нами произойдет в дальнейшем. Прогулка с препятствиями… – быть может, но, скорее всего нечто большее, чем просто прогулка. Мой вам совет: смотрите по сторонам, но не забывайте смотреть внутрь себя и слишком сильно не пугайтесь – только в этом случае вы сможете попытаться постигнуть мир и себя в этом мире.

Я надел седла и сказал:

– Садитесь.

– А где же уздечка? – удивились они.

– Она вам не нужна, – пояснил я им. – Изредка вы можете держаться за гриву, а в основном просто сидите. Вы не люди – вам это удастся легко. Поехали.

Мы сели на коней и пустились в путь. Лошадки сначала бежали легко, делая примерно сто километров в час. Мы мчались по степи широкой группой, веером, а не след в след. Я постарался устроиться поудобнее и освоиться с ритмичными толчками при скачке. Прошло немного времени, а я с моими спутницами уже смотрели на окружающие нас пейзажи, почти не отвлекаясь на то, чтобы удержаться в седле. Мы не разговаривали: на скаку это было затруднительно – можно было прикусить губу или язык, и, к тому же, мешала тряска и пыль. Постепенно мы все погрузились в раздумья, которые время от времени прерывались встречей с чем-нибудь интересным. На душе было хорошо, а со временем становилось все лучше и лучше: глупые мелкие проблемы уходили прочь – осталась только дорога, и мы на ней. Вокруг нас расстилалась лесостепь – типичный пейзаж из разноцветных трав и кустарников, а также небольших групп деревьев.