Я весь отдался северу (очерки)
Шрифт:
А обученье? Тут очень неладное случилось. Заняться серьезно, внимательно отнестись к Вылке было некому или не было времени. Стали учить по общему рецепту. Для Вылки этот рецепт оказался убийственным. С одной стороны – выставка рисунков и «картин», и успех, и шум в печати, с другой – его же учат как совсем неумеющего.
Неохотно показывал Вылка свои московские работы.
– Ну сто, тут больсе хозяин делал. Да и худо это.
Хозяином он звал учителя.
Из Москвы вернулся Илья Константинович просто великолепным: черный плащ с золотыми пряжками, на голове котелок и в пенсне (это, как многие, для «умного вида»)!
…Вместо непосредственного творчества занялся Вылка писанием «картинок»… Покупают, попросту берут, кто увидит из приезжих, – платят табаком, консервами. Хочется Вылке устроить выставку своих работ, хочется собрать их побольше – да как соберешь, как не отдашь?
Прошлым летом встретился с Вылкой в Белушьей Губе. Все тот же Тыко Вылка, так же топорщатся усы. Одет во френч, на карманах френча налеплены пряжки от черного плаща. Показал Вылка свои работы – лучшие уже были отобраны у него.
– Я все спрасывал про тебя, зыв – говорили. А последние годы уз громко слысно стало. Все здал, а ты и приехал!
В разговоре Вылка спросил: – Стоит ли продолжать рисовать? Вопрос большой, вызванный беспощадной самокритикой. В таких случаях всегда легко убедить не бросать работу. За рисунки дают табак, молоко… А еще лучше собрать побольше рисунков да послать в краеведческое общество. Быть может, устроят выставку, или пошлют на выставку, или смогут продать.
Понадобился Вылка кинооператорам для съемок. Разом сообразил, что надо делать, и очень хорошо разыграл сборы на охоту: запряг собак, собрал все нужное, выехал на большой припай снега у берега и «помчался на охоту». Потом проделал все как на охоте: высматривал зверя, стрелял и т.д. И наконец – «возвращение с охоты». Играл Вылка с увлечением, знал, что его увидят в Москве и за границей…
«Пушкинисты» на Новой Земле
В 1905 году я жил на Новой Земле в становище Малые Кармакулы.
Промышленники готовились за зверьем. Проверяли и налаживали нехитрые по тому времени принадлежности промысла. Сели покурить. Вытащили кисеты с махоркой.
– Ну, робята, у ково бумага подходяща?
Откликнулся Варламка:
– На, у меня цельна книга на цигарки взята.
Старик Николаич взял книгу, стемнел весь, сердито вскинул глазами на Варламку.
– Сказывай, где взял?
– Да я, дяинька, ништо, я в избе взял, тамотка валялась. Дяинька, да книга-то ишь трепана, ее не жалко и рвать.
Николаич сжал тяжелый кулак:
– Счастье твое, Варламка, что не почал рвать. Так бы я нарвал тебя, разом забыл бы курево! Ты прочитай, чье это писанье. Ну!
Варламка, с трудом складывая буквы в слоги, медленно прочел:
– Сы-о-со-чи-и-н-е-не – сочинение Аа-еы-пы-у-ш Пушкина! Его я знаю, дяинька, ишшо вчерась ты здорово жарил наизусть «Евгения Онегина».
– То-то, – жарил наизусть «Евгения Онегина». Вот бить надобно бы, да не тебя, – ты в возраст входишь, а грамоты у тебя – ой-ой! Долго ли учился?
– Зиму ходил.
– Ладно. Знаем. Болыпак ты, семьи кормилец. Николаич развернул книгу и обратился к артели: – А что, браты, пока тишь да светлось, не прочесть ли из сочинений Пушкина?
Артель отозвалась неспешными голосами:
– Ладно, читай. И Пушкин написал хорошо, да и ты, Николаич, читать, как показывать, – читай.
Николаич развернул книгу, читать начал по книге;
На берегу пустынных волнСтоял он, дум великих полн,-И вдаль глядел.Рука с книгой опустилась. Николаич читал без лишнего пафоса, без жестов, и, казалось, видишь:
В гранит оделася Нева;Мосты повисли над водами:Темно-зелеными садамиЕе покрылись острова.Мы забыли, что сидим на борту карбаса, на бревнах, выкинутых морем. Николаич «жарил» на память. В грамоте-то он тоже не очень силен. В те годы не очень много учили: мало-мальски умеешь читать, писать и готово, грамотный. А то говорили: «Много будет учиться, перестанет бога признавать, перестанет царя почитать».
На вопрос, как он так помнит стихи, Николаич отвечал с усмешкой:
– Песня да сказки не молитвы, учить не надо, – сами помнятся. – И добавил: – А я, браты, ишшо вам сказку о попе и его работнике Балде скажу. Сочинение Александра Сергеевича Пушкина.
Сказку эту артель уже слыхала от Николаича, но слушали, как маленькие дети слушают давно знаемую сказку, но с неменьшим интересом воспринимая ее повторение. Благородные слушатели рассыпались хохотом, когда поп получил урок от Балды. Смеялись долго, повторяли отдельные, видимо, уже заученные места. Николаич заговорил:
– Видно, Орина Родионовна, нянька Александра Сергеевича, сказки брала из того же места, откуда и наши старики да старухи берут. Ну-ко, Савельич, расскажи, как парень к попу работником нанялся и как работал?
Савельич, довольный, ухмыльнулся, бородой прикрылся, будто лицо свое утирает, – видать, удовольствие лишнее спрятать хочет. Как же, подумайте-ка, сам Николаич зовет сказку сказывать – это большая честь!
– Ну-к, што ж, язык-то свой. Я буду молоть, а вы слушайте. Коли у Пушкина про попа, дак и от нас попу уваженье. Как парень к попу в работники нанялся… "Нанялся это парень к попу в работники и говорит: – Поп, дай мне денег вперед хоть за месяц. – На што тебе деньги? – это поп говорит. Парень отвечат:
– Сам понимать, каково житье без копейки. Поп согласился:
– Верно твое слово, како житье без копейки. Дал поп своему работнику деньги вперед за месяц и посылат на работу. Дело было в утрях. Парень попу: – Што ты, поп, где видано не евши на работу иттить! Парня накормили и опять гонят на работу. Парень и говорит:
– Поевши-то на работу?
– Да я себе брюхо испорчу. Теперича надобно полежать, пусть пишша на место уляжется.
Спал парень до обеда. Поп на работу посылать стал. – На работу? Без обеда? Ну, нет, коли время обеденно пришло, дак обедать сади!