Взвод
Шрифт:
– Я тут, командир, – раздался голос Димы. – Внизу.
Лозин с трудом сориентировался на голос.
Логинов уже выволок из-за центрального пульта мертвые тела ксенобиан и работал, пытаясь определить, в каком состоянии находится главная кибернетическая система комплекса.
Иван, пошатываясь, пошел к лестнице. Приказы были отданы, боевая часть операции завершена, и он понимал, что теперь исход всей акции зависит от того, сумеет ли Дима быстро разобраться в сложной сервисной оболочке и хотя бы частично перехватить контроль над автоматикой пятого резервного космодрома…
Для каждого человека однажды наступает день, когда судьба всерьез испытывает его на прочность.
Не всякий выдерживает это испытание, хотя ситуации могут варьироваться по своему смыслу и содержанию: от смертельной опасности до полного благополучия, которое, как выясняется, тестирует людей ничуть не мягче, чем смертельные обороты событий.
Это не философия, а нагая реальность.
Спускаясь по иссеченной пулями лестнице, Иван не задумывался над вопросами бытия, он лишь ощущал, что любой человек в этом зале несет свой моральный груз.
Ему досталось бремя ответственности за них всех, вместе взятых, без всяких скидок и различий.
Напряжение и нечеловеческая усталость уже дошли до той черты, за которой собственная судьба вдруг теряет первостепенное значение, а рассудок внезапно начинает оперировать глобальными ценностями…
От остроты и непривычности новых ощущений Лозину на миг стало страшно. Он будто стоял над событиями, утратив элементарные связи с окружающим. Судьбы отдельно взятых людей рассыпались, как горох из дырявого мешка, ускользая, теряясь, и Иван понял, что ничего не может поделать с этим. Он привел их сюда не ради того, чтобы убить энное количество Чужих, и не затем, чтобы выжить, а ради достижения полной, всеобъемлющей победы над пришельцами.
Часом ранее он не задумывался над этим – сотни ежесекундных проблем затмевали истинный смысл происходящего, а на поверку суть событий оказалась простой и в то же время трудно поддающейся здравому осмыслению: десять человек сознательно бросили вызов сотням, тысячам чуждых созданий с единственной целью – доказать, что человечество живо, его не сломить, не загнать в таежные дебри, не уничтожить страхом, ввергнув остатки выживших в бездну регресса.
Противостояние не закончилось, оно только начиналось, и возможно, им не суждено выстоять, но у Лозина внезапно появилось твердое убеждение: даже если они погибнут, ничто не пропадет всуе, Чужим не бывать хозяевами на Земле…
…Кровь глухо ломилась в виски.
Он подошел к Логинову, равнодушно перешагнув через мертвые тела чужаков, которые Дима выволок из тесного пространства между компьютерными терминалами.
Все пошло не так, как планировалось, – вместо двух-трех десятков ученых здесь оказались сотни шунтированных людей, которых не бросишь и не излечишь в один миг, значит, из бункеров пятого резервного для них существовало только два выхода – либо полная победа, либо смерть…
Третьего варианта не получалось, как ни крути…
Иван сел в свободное кресло оператора, расположенное подле терминала, с системой которого в данный момент работал Логинов.
Контуженый разум продолжал саботировать, и лейтенанту потребовалось усилие воли, чтобы заглушить в своем рассудке чувство отрешенности, сосредоточиться на маленьких огоньках индикационных сигналов, похожих на горящие в темноте крысиные глазки, и цифрах машинного кода, стремительными столбцами бегущих от верхнего среза дисплеев к их нижнему краю.
Логинов понимал их, но Иван, не обладающий глубокими познаниями в области кибернетики, не мог с точностью определить, какие процессы протекают сейчас в сложной структуре компьютерного комплекса.
Оглядевшись, он не отыскал взглядом более вразумительного, доступного для восприятия источника информации и потому спросил, вынужденно отвлекая Диму от работы:
– Что с системой, Дым? Она работает?
– Еще как… – не оборачиваясь, ответил Логинов, при этом казалось, что его глаза и пальцы живут сами по себе. Руки Димы стремительно перемещались по раскладкам сенсорных клавиатур, взгляд контролировал как минимум десяток контрольных дисплеев, а разум умудрялся связывать их показания в единую, целостную картину, куда командир взвода компьютерной поддержки то и дело вносил свои поправки.
– Слава богу, вся автоматика резерва была отключена на момент электроразрядных ударов, – после короткой паузы пояснил он. – Чужие реанимировали комплекс спустя месяц после вторжения, с помощью зависимых от их воли людей, но мало продвинулись в его освоении. Мне кажется, ксенобиане настойчиво пытались подчинить своему контролю два определенных программных модуля. Первый управляет автоматикой микроклимата подземных уровней, а второй отвечает за связь с орбитальными группировками спутников.
– Почему ты так решил? – спросил Иван.
– Видны следы вмешательства, – отрывисто ответил Логинов, продолжая что-то исправлять в поступающих на экраны строках машинного языка. – Микроклимат нас не волнует, а вот настройку на спутники они сбили…
– Дима, нам нужен внешний мониторинг. И связь на боевых резервных частотах с любыми ракетными точками наземного базирования.
– Спутники… – покачал головой Дима. – В первую голову спутники, командир. Они дадут и видеонаблюдение, и эффективную связь. Не понимаю, зачем они сбили точную настройку антенн…
– Может быть, это произошло раньше, в момент катастрофы, из-за множественных ударов взрывных волн? – предположил Лозин.
– Нет… – отрицательно качнул головой Логинов, продолжая при этом вносить изменения в поступающие на мониторы строки машинного кода. – Кто-то сознательно переориентировал антенны. Я на всякий случай сохранил исходные данные. Потом посмотрим, что за участок космического пространства они пытались отсканировать. – Он подался к одному из контрольных экранов и произнес: – Ага, есть. Поймал базовый ретранслятор. Сейчас он свяжет нас со всеми спутниками группировки. Смотри-ка, оживает!