Взрыв
Шрифт:
— Да, конечно, — поспешно ответил он, — эшелон еще на запасном.
Они сбежали с насыпи и вошли в редкую рощицу, рассыпавшуюся на пологом холме. Василий засунул Верину руку в карман своей шинели и, сжимая ее пальцы, ощущал их тепло, как тепло своей собственной ладони.
А Вера, как будто разгадав недавние его мысли, сказала не грустно, а легко и как-то уверенно:
— Вот, Вася, как много мы с тобой пережили… А ведь это и есть настоящая жизнь! И мы уже прожили с тобой целый ее кусок!
Она заглянула ему в глаза с милой своей привычкой, словно спрашивая взглядом: «Так ли?» И тотчас сама себе отвечая опять же только взглядом: «Да, так! И если мы сейчас расстаемся, то ведь обязательно, обязательно встретимся!»
— Да, — ответил Василий, — да…
Он вложил в это коротенькое слово всю свою уверенность в будущем и всю свою благодарность ей за прошлое.
Почему-то здесь, в глубине жиденькой рощи с обнаженными, трогательно белыми стволами тонких березок, совсем не удержался снег, и они шли по ковру палого листа.
На каблучках Вериных сапожек налипли веера желто-красных, как бы мотыльковых крылышек. Василий нагнулся и смахнул их своей варежкой.
— Смотри, ты как на птичьих лапках! — сказал он, и она в самом деле показалась ему такой маленькой и летучей, словно первый порыв ветра мог унести ее. Это как-то странно сочеталось со взрослым, спокойным ее взглядом. — Жди меня, Вера. Жди меня обязательно! — вырвалось у него. Эти слова как будто долго пробыли под спудом, будто нагнеталось в них все больше и больше чувства, больше необходимости, — и поэтому они теперь вырвались с такой силой.
— Буду ждать! — Она рассмеялась и тряхнула головой. От этого движения платок упал ей на плечи, и черные, крупно вьющиеся волосы, которые были такой ее особой метой, очень для нее характерной, закрутились вокруг ее лица.
Теперь она была такой, какой он знал ее раньше, до того, как несчастье еще больше сблизило их.
И он слушал ее голос, воспринимая не только слова, но и то, как двигаются ее губы и отражается на лице то удовольствие, то огорчение. И все казалось ему необыкновенно важным и единственно нужным сейчас, когда он оставлял ее.
А между тем это были обычные слова, торопливые и не очень связные, которые говорятся любимым перед разлукой.
И так они бродили между белых стволов берез в виду станции, пока хриплый гудок паровоза не вернул их к действительности… И они, взявшись за руки, побежали обратно, к эшелону, к теплушкам с косой надписью: «На фронт!»