Выкуси
Шрифт:
А Ривера смотрит такой на Кавуто, потом куртку свою выключил, и Кавуто свою погасил, а водяной пистолет держит так, словно он вдруг превратился у него в руке в большущую желтую какашку. И весь такой: «Ну еб же ж твою мать».
А я вся ему такая: «Ох, попный медведик, я от тебя вся аж промокла», — и нас от этого еще по хи-хи пробило, а Марвин такой подбегает и давай меня в лицо лизать, от чего я еще сильней ржу, пока Ривера наручники не достал, и тут уж мы ржать прекратили.
Кароч, объяснили мы им про старых вампиров — что они теперь по правде дохлые, и как от кисок-вампиров избавились, и от Чета, и как всех остальных, типа нас, обратно поменяли, и все аще хорошо стало, а им париться нахуй больше не надо.
И Ривера такой: «А что с черным кораблем?»
А мы ему такие: «Он раньше был одного дофигаллионера-эксцентрика, но его захватили вампы, а раз теперь они померли, он поплыл домой».
А Ривера нам: «Но Император же говорил…»
А ему типа: «Сцуко, я тя умоляю. Император Сан-Франциско, защитник Алкатраса, Сосалито и острова Сокровищ, в смысле?» И сама фыркаю по-тяжелой.
Ривера мне такой: «Ладно, верно замечено».
И тут такие Животные на двух тачках подваливают, вываливают из них все втаренные водяными пистолетами и садовыми поливалками, Император с его собаками выпрыгивают — и все к нам давай, типа готовые драть всем жопы. Но их Ривера остановил и все разъяснил, и они увалили укуриваться, а Император по набке пошел — и смотрит, как «Ворон» такой вдаль отплывает к Золотым Воротам.
Тут и солнце тащемта взошло, и Ривера с Кавуто дорубили, что мы теперь тотально не вампушки, поэтому они Марвина забрали, влезли в свой говномобиль и сдристнули.
И вот мы с Томми стоим такие на краю пирса, а «Ворон» уже еле видно у Золотых Ворот — там паруса подняли, и они на солнце все серебряные.
И я такая: «Наверно, те деньги достать надо, что Графиня на крыше спрятала. Там типа триста тыщ долларов». А Графиня сказала нам, где искать, когда еще не уехала. Не нужны ей, говорит.
А он мне такой: «Ну да. Сейчас, наверно, туда трудней будет забраться, раз у нас нет суперсил».
А я ему: «Она говорила, там почти до верху пожарная лестница идет».
А он мне только: «Хор», — и сам вслед кораблю смотрит.
Поэтому я такая: «Кароч, я знаю, что ты больше не носферату, но я все равно могу быть тебе клевретом. Если нужен, конечно».
А он типа: «У меня тут, понимаешь, сердце вдребезги».
А я ему: «У меня тоже».
И он такой: «А кроме того, мне кажется, ты кагбэ переросла уже уровень клеврета».
Поэтому я ему такая: «Я и подружкой твоей могла бы».
А он мне: «Я думал, ты Фу любишь».
А ему: «Ну кагбэ да».
Поэтому он такой мне: «Я думал, ты и Джоди любишь».
А я ему: «Ну да. Вот такая я полиаморная».
А он мне: «Значит, сейчас ты хочешь ебаться с попугаями, что ли?»
Тут я уж совсем было на него не наехала тотально гусеницами, но гляжу — он улыбается, поэтому я его только локтем в ребра пихнула, типа, «вот гандон», и мы стали дальше смотреть, как судно уходит в туман за мостом.
Потом он мне такой: «Как по-твоему, когда „Ворон“ опять вернется?»
А я такая жутким-жутким голосом: «Никогда».
Тут он на меня смотрит, а сам такой улыбается широко-широко — и берет меня за руку. И мне так тотально захотелось его поцеловать, чтоб с безнадегой, и с языком, и с чем не. Только тогда бы мне пришлось его стукнуть, чтоб не подумал, будто я распутная, птушто меня типа всего пару часов назад послали. Но потом я решила, что и он меня может стукнуть по той же самой причине, поэтому я не целовать его стала, а исполнила свой маленький праздничный танец запретной страсти попой, отчего он и вовсе растекся весь, как здоровенный обалдуй.
И вот мы там с ним такие стояли типа, за руки держались и смотрели туда, где раньше был корабль, — и врубались помаленьку, что будущее — оно ведь воттакенски огромное. Типа бездны, только, ясно, лучше освещается.
Поэтому я ему такая: «Ну что теперь — хлопьев с молоком?»
А он мне: «Знаешь, я, наверно, книжку напишу».