Второй шанс
Шрифт:
Конечно, не в «наскальных росписях» дело и не в их отсутствии…
Константин, не боясь сорваться с огромной высоты, присел на самом краю и сжал голову ладонями.
В звенящей от усталости и потрясения голове крутилось и крутилось лишь одно: «Куда я попал?.. Где я?.. Что это за мир?..»
«Прошлое?.. Ерунда. Любые перемещения во времени противоречат элементарным физическим законам… Или не противоречат?.. Ну, допустим, не прошлое… Тогда где?.. Другая планета? Чушь! Тот же самый Тарикей, те же самые утесы… И все остальное совпадает до мелочей… Нет. Это Земля. Я никуда с нее не улетал… Тогда… Остается параллельный мир… Все. В больничку тебе пора, Лазарев! И не почки лечить, а головку…»
Обратный путь давался еще тяжелее. Константин двигался вперед словно на автопилоте, не боясь заблудиться, оступиться на скользких камнях речного брода, провалиться в скрытую валежником расселину… Равнодушным глазом инженер автоматически отмечал редкие приметы, говорящие о том, что этой дорогой он уже шел. Пустая консервная банка, аккуратно спрятанная под куст, втоптанный в песок окурок, примятая под разлапистой пихтой трава, красная картонная гильза… Только нескончаемые мысли, сверлящие, пилящие, расплющивающие мозг, постепенно приближающие ту незримую грань, за которой – безумие…
«Начитался фантастики, идиот… Параллельные миры ему… А чем тогда объяснить?..»
Костя не замечал, что спорит сам с собой. Ему казалось, что возражает не бестелесный внутренний голос, а вполне реальный человек, топающий немного сзади и сбоку и прячущийся, когда, забывшись, путник оглядывался.
Он даже имя своему незримому спутнику придумал: Сан Саныч, хотя откуда оно взялось, объяснить бы не смог… Наверное, вспомнился школьный учитель труда, хромой тощий старик с невыносимо нудным характером. Молоток, Наждак… Каких только прозвищ не придумывали Костя и его одноклассники, рисуясь друг перед другом и соревнуясь в остроумии. Да и другие преподаватели ничуть не уважали коллегу, презрительно называемого ими гегемоном. И только когда старый учитель неожиданно умер, выяснилось, что он, оказывается, прошел всю войну, был несколько раз ранен, а все его награды, которых никто и никогда не видел на вечном темно-коричневом потертом пиджаке даже в виде традиционных орденских колодок, не уместились на десятке срочно пошитых кумачовых подушечек…
С самого Кедровогорска инженер ничего не ел и вспомнил о еде лишь после того, как внезапно потемнело в глазах… Мгновение спустя он с изумлением разглядывал странного зверя с огромной клыкастой головой, вислым телом и шестью тонкими лапами, и только с трудом узнав в нем обычного рыжего муравья, понял, что упал в банальный голодный обморок.
Охотиться или рыбачить не было сил, поэтому, прикончив скромные запасы, Лазарев собирал грибы, в изобилии встречавшиеся по пути, не глядя, совал в карман штормовки, а потом, на привале, варил рыхлое крошево, перемешанное с мусором, в котелке и съедал, даже не посолив, словно выполняя тягостный долг перед кем-то.
Вряд ли нашлось бы что-нибудь такое, что вывело бы его из того состояния полупомешательства, в которое он был повергнут с того момента, когда вместо родного города открылась зияющая пустота. Даже небывалая удача ничуть не развеяла нависшего над ним м'oрока.
Да, удача, хотя в том положении, в котором оказался Константин, это можно было назвать насмешкой судьбы.
Пересекая вброд одну из безымянных речушек, не обозначенную на карте (а может быть, и вообще не существовавшую в недосягаемом теперь мире), путник не удержался на скользкой глыбе посреди потока и с придушенным воплем полетел в воду. Стремительный поток подхватил его и, немилосердно колотя о камни, потащил на глубину. Ослабшие руки только бесполезно пытались уцепиться за что-нибудь. Глубина была слишком мала, чтобы плыть, но течение никак не позволяло не только встать на ноги, но и затормозить движение. Еще хуже стало, когда его вынесло на стремнину и болезненные голыши под локтями и коленями исчезли. Набрякшая водой одежда, рюкзак и оружие тянули вниз, и после десятка минут бесполезной возни нахлебавшийся сверх всякой меры ледяной воды Лазарев почувствовал, что тонет. Еще мгновение назад немилая жизнь показалась такой прекрасной, что он заработал руками и ногами с интенсивностью гребного винта и, кажется, к собственному стыду, даже орал что-то нечленораздельное.
То ли отчаянные усилия удержаться на плаву помогли, то ли прихотливое течение отвернуло в сторону, но вскоре Костя зацепил ногой дно и последним усилием с рычанием бросил тело вперед…
Он лежал по пояс в воде посреди реки на длинной галечной отмели и хохотал, булькая и захлебываясь. Он выжил! Он снова выжил, несмотря ни на что!
Словно желая подбодрить его, тучи, постоянно заволакивающие небо все время его похода «туда и обратно», на миг разошлись, пропустив яркий луч осеннего солнца и в каких-то пятидесяти сантиметрах перед Костиным лицом что-то тускло блеснуло.
«Жестянка, что ли? – против своей воли заинтересовался спасенный. – Или пуговица от солдатского бушлата… Хотя откуда…»
Луч погас, но он уже точно приметил место, где только что сиял непонятный блик.
Недолгие поиски, и на ладони лежит странно тяжелый, тускло-желтый, даже какой-то зеленоватый камушек, неровный и изъязвленный, абсолютно неправильный, но почему-то притягивающий взгляд.
«Неужели…»
Самородок больше всего напоминал сердечко, каким его изображают в своих тетрадях девчонки. Асимметричное, но, несомненно, сердечко… Тяжеленькое такое, граммов пятьдесят-шестьдесят…
Золото. Предел мечтаний большинства двуногих тварей, населяющих Землю. Мерило всего на свете – благосостояния, счастья, здоровья, любви, самой жизни, наконец…
Константина пронзила вспышка злобы.
«Зачем оно мне теперь? Унести с собой в могилу? Любоваться, повесив на веревочку, долгими вечерами до самой старости?..»
Инженер широко размахнулся, чтобы запулить дорогую находку подальше, но на полпути остановил руку и тщательно спрятал золотое сердечко во внутренний карман. Туда, где под клапаном, застегнутым для верности, помимо пуговицы, на здоровенную английскую булавку, хранились в плотном целлофановом пакете документы: паспорт, водительские права и охотничий билет.
Видимо, неосознанное действие было верным, поскольку солнышко еще раз улыбнулось ему через прореху в тучах.
Именно в этот момент путник понял, что не погибнет, не затеряется в этом мире, таком знакомом и одновременно таком чужом, а найдет дорогу назад. Найдет, если даже придется пересечь всю бескрайнюю тайгу и океан в придачу…
За время Костиного отсутствия в его «стойбище» мало что изменилось. Разве что бревна балка оказались изодранными чьими-то мощными когтями, да бурундуки явно прилагали титанические усилия, но хранилище оказалось им не по зубам.
Единственное решение головоломки, о которой путник не забывал ни днем, ни ночью, пришло само собой незадолго до предпоследней ночевки.
Чтобы добраться до полянки, более-менее удобной для ночлега, ему пришлось пробираться по обширной низине по колено в воде. Кругом стоял подтопленный лес, вернее, мертвые стволы деревьев с кое-где сохранившимися ветками. Многие уже повалились под собственным весом, некоторые еще держались из последних сил, а большинство замерло в причудливых позах, не давая упасть друг другу.