Чтение онлайн

Упоминания о себе я распознавала сразу, хотя редко кто упоминал «Анну Андреевну Крамскую» именно в этой формулировке. Нет, студенты придумывали разные прозвища. Я была «Анкой-пулеметчицей» для тех, кому зарубила автоматы. «Анькой Зачетной» меня называли те, кто в прошлом году решил, что к моему зачету можно не готовиться, и потом здорово об этом пожалел. «Обухом-по-Крамской» – те, кто завалил экзамен. Кроме проклятий в мой адрес, попадались, конечно, и сомнительные комплименты. Я бы порадовалась, если бы в них слова «жопка» и «сиськи» звучали не так часто. Странно, что многих студентов так интересовал размер моей груди – я всегда одета в строгий пиджак и наглухо закрытую блузку. Откровенной одежды не ношу, но о длине своих ног тоже узнавала из анонимных постов. Возможно, в каком-то примитивно-бытовом смысле эти недоросли считали меня очень симпатичной, но сходились в одном мнении – пучок на моем затылке их ужасно бесит. После того, как прочитала об этом, стала затягивать волосы еще туже. Пусть знают, гормональные камикадзе, что не для них я фамильную роскошь отращивала!

Заглядывала я туда нечасто – и всегда в тайной надежде на каплю позитива. Таковой встречался: иногда студенты хвалили, как я читаю лекции, нередко комментировали чужие посты примерно следующим: «Да прекращайте на нее бочку катить. Анька строгая, но справедливая! Не то что…» – после этого обычно начинались выпады в сторону другого преподавателя. Оттуда же узнала, что меня многие воспринимают едва ли не ровесницей. Первокурсники всерьез удивлялись, что я уже семь лет преподаю. Это было бы приятно, если бы не мгновенный переход на пошлые шутки в мой адрес. Уважение проскальзывало, но было скорее исключением, чем правилом, и обычно исходило от студентов-отличников. Ясен пень, что отстающим проще обозвать учителя или дать простор фантазиям, чем искать причины в себе. Я никогда ничего в той группе не писала – боялась, что в нике «Аннет Питт» кто-нибудь из старичков вспомнит меня. Подозревала, что такими же тайными наблюдателями там присутствуют многие из моих коллег – и тоже не выдают себя ни единым лишним словом. Это ведь такая мазохистская игра, из которой добровольно не уходят. Мы заглядываем туда за одним хорошим словом, а покидаем чаще всего в страданиях. Но через месяц-другой возвращаемся, чтобы посмотреть, не упомянули ли нас снова.

Вчера я не нашла в той группе ни одного поста о себе, и это тоже непонятным образом ухудшило настроение. Видимо, даже студенты подсознательно почувствовали, что «Анке-пулеметчице» стукнул тридцатник – хватает молодых, чтобы обсуждать их.

И вот теперь на кафедре перед моим столом сидело светлое пятнышко в темной полосе – Евгений Латов. А я просматривала черновик и молча ругала себя за то, что первой реакцией на его приход было раздражение. Разве он хоть в каком-то из вышеперечисленных пунктов виноват? Умный, приятный во всех отношениях. Кстати говоря, и внешность у него располагающая, пусть красавцем вряд ли кто-то назовет. Тяжелая оправа очков не слишком подходит тонкому лицу, но в будущем Евгений будет хорошо зарабатывать и подберет другую. Еще на первом курсе весь его подбородок был усеян прыщами, но теперь кожа почти разгладилась – через год-другой он и не вспомнит об этом недостатке. Высокий, но сильно сутулится. А застенчивость ему даже идет. Она вообще стала какой-то уникальной чертой в этой толпе расхлябанной и слишком самоуверенной молодежи.

Я подняла лицо, посмотрела ему в глаза и задумалась, как лучше сказать. Будь на его месте любой другой студент, просто похвалила бы и отправила дописывать, но Латов был достоин максимальной честности:

– Евгений, предлагаю полностью изменить содержание. А может, и тему курсовой усложнить. Вы можете доработать и этот материал, защитите на отлично, не сомневаюсь. Но это не ваш уровень – много компиляции, мало анализа. Да, это займет время и обидно столько труда перечеркивать, зато есть плюс. Если сейчас постараетесь сделать то, что я предложу, то потом сможете использовать курсовую при написании диплома. Это претензия на пятерку, – я ткнула пальцем на распечатку, – но вы способны написать на десятку.

Он уставился на меня распахнутыми глазами, словно не мог сообразить, о чем я говорю. Потом резко опустил голову, на его скулах проявились некрасивые красные пятна, а подбородок задрожал. Вскочил, принялся суетливо, сминая листы, закидывать черновик в пакет, а потом метнулся к выходу, давя из себя неловкие извинения.

– Евгений? – ошарашенно окликнула я.

Студент не услышал. На кафедре были и другие преподаватели, которые теперь так же настороженно уставились на дверь. Мария Игнатьевна удивленно уточнила:

– Анна Андреевна, боже, что вы ему сказали? Женечка – очень хороший мальчик…

А я сама не поняла, чем так сильно его расстроила. Но сейчас не стала вспоминать каждое свое слово, а понеслась к выходу. Догнала его уже на крыльце.

– Евгений! Евгений, подождите!

Парень будто меня не слышал, он судорожно вытирал пальцами нос и упорно шел дальше. Но через несколько шагов я смогла схватить его за локоть и остановить. Он не сопротивлялся, но прятал раскрасневшееся лицо и блестящие глаза. Мне было безразлично, в чем именно моя вина, но я приготовилась извиняться даже за то, чего не делала. Потому схватила его и второй рукой, слегка встряхнула и поинтересовалась:

– Евгений, вы в порядке? Неужели так близко к сердцу…

Он перебил меня:

– Нет-нет. Простите меня, Анна Андреевна, я переделаю. Простите, пожалуйста, исправлю… Спасибо вам. До свидания, Анна Андреевна.

Его состояние однозначно говорило об одном – дело вовсе не в курсовой. И просит прощения он не за нее, а от неловкости, что не смог попрощаться как следует и заставил меня за ним бежать. Но я сжала пальцы крепче и все еще пыталась заглянуть ему в лицо.

– Евгений… Женя, у тебя что-то случилось? – Я никогда до сих пор не тыкала студентам, но сейчас переступила через привычку, лишь бы услышал.

Через несколько секунд он кивнул и зажмурился. А потом шепотом запричитал:

– Простите, Анна Андреевна. Сам не знаю, что на меня нашло… Не думал, что так получится…

– Да что стряслось, Женя? – я уже прикрикнула.

И после нескольких повторений вопроса наконец-то получила ответ:

– Мама заболела, – парень шмыгнул покрасневшим носом. – У меня только мама, понимаете? Я так сильно старался, так учился, чтобы потом о ней позаботиться. А если ее не будет, тогда зачем все это? Ради чего продолжать жилы рвать?

Я отступила, а лицо поползло вниз. Как я посмела считать свои неприятности важными? Да вся моя «черная полоса» – ерундовая дымка, ведь я даже близко ни с чем подобным не столкнулась. Почувствовала отвращение к самой себе за первую реакцию и что из-за какой-то личной чепухи не сразу уловила нечто настолько серьезное. Учитель обязан быть более внимательным.

– Рак? – предположила я.

Догадка оказалась верна – он поморщился и сказал:

– Начнут делать химию в следующем месяце… там будет понятнее. Но я даже не знаю, как за ней ухаживать.

Я вздохнула.

– Так ты поэтому спешил курсовую сдать? Чтобы потом было больше свободного времени?

Он не ответил ничего, развернулся и поплелся дальше. Но отстать от него на такой ноте я не имела права. Вновь настигла и заговорила как можно строже, снова вспомнив, что передо мной студент:

– Евгений, давайте сюда, я посмотрю еще раз. – Нагло вырвала у него из слабой руки пакет. – И скиньте мне файлом. Тут уже практически готовая курсовая. Вы меня слышите? Так слушайте дальше! Сейчас вам обязательно надо подумать о маме и о себе, а учеба подождет. У вас такой послужной список, что все закроют глаза на задержки – вы ведь это понимаете?