Время – река
Шрифт:
Возможно, Белла все-таки была права, думала она. Что она здесь делает? Не поддалась ли она некой романтической идее о лесной хижине? Оказаться одной в горах, чтобы убежать от собственной жизни? Но все так и случилось – она была в одиночестве в горах. Нужно быть осторожнее с желаниями, ругала она себя. Это была уже не дурацкая фантазия. Все было вполне реально. Реальными были пыль и темнота. Реальными были крики, щелчки и шорохи за окном, на улице. Никто не придет, если она позовет на помощь. Темная сила может вырваться в любой момент, и что тогда делать?
Снаружи по-прежнему дул ветер, и ветки нависших над хижиной деревьев бились о стекла, как будто костлявые пальцы стучали в окно, пытаясь разбить его. Сознание начало рисовать невероятные картины, и она забеспокоилась, вдруг это не дерево, а медведь… или человек? Она прочитала молитву о спасении. Она понимала, что может случиться в горах, в глуши, если сюда забредут мужчины с гнилыми зубами и с еще более гнилым прошлым. Тишину нарушили три жутких, унылых крика совы, а потом послышалось ворчание, похожее на кошачье.
Последний раз в горах она была в оздоровительном центре вместе с восемью другими женщинами. Там, в теплой компании, было уютно. Здесь же темнота за окном казалась слишком густой, а неизвестность слишком опасной. Кровь стучала у нее в висках, Мия вскочила, чтобы закрыть и запереть на щеколды все окна, потом она порывисто задернула тонкие занавески.
Она прошлась по скрипучему полу кухни. В углу была свалена куча сухих дров, очертаниями напоминавшая громадного зверя. Она обошла вокруг нее и начала открывать выдвижные ящики, потом ее мысли сосредоточились на мышиных следах и обнаруженной кухонной утвари, которая казалась средневековой. Она вытянула десятидюймовый нож с деревянной ручкой для мяса. Он был тяжелый – вероятно, им пользовались, когда сдирали шкуру с медведя, – но представлял собой очень серьезное оружие. Она взяла его и снова проверила замок на входной двери, а потом для верности заблокировала дверную ручку стулом.
Тот же ритуал она повторила в спальне. Когда она плотнее задергивала очень тонкие шторы, из угла выполз большой черный паук и побежал по стеклу. Мия вскрикнула и убежала в другой конец комнаты, где, замерев, остановилась с ножом в руке. Она ужасно боялась пауков. В безумии она подумала: «Где Чарльз?» Это был единственный человек, которого она теперь могла бы призвать на помощь в борьбе с пауками.
«Он ушел», – сказала она себе. Звать больше некого. С этого момента она была совершенно одна. Она прицепила нож сбоку и постаралась унять сердцебиение. Не было никакой надежды на то, что она сможет заснуть, зная, что паук ползает у нее по голове. Мия обшарила комнату и нашла метлу. Она собрала волю в кулак, размахивая метлой. Ее сознание рисовало паука, разросшегося до огромных размеров, мохнатого тарантула, затаившегося за занавесками. Осторожно, с трясущимися руками, она выставила вперед метлу и сдвинула занавеску. Паук убежал. Чертыхаясь, она перетряхнула все постельное белье, смела паутину с окон, потом, встав на колени, вымела из-под кровати поднявшуюся в воздух пыль. Паук исчез.
На улице дул порывистый ветер, громко стуча в окно. Казалось, будто хижина насмехается над ней. Смирившись, она села на кровать и прислонилась к стене. Потом быстро разделась и надела фланелевую пижаму. Утомленная, она села на матрас, удивляясь тому, каким мягким и удобным он оказался. «Будь благословенная, горянка», – подумала она, наслаждаясь первым истинным ощущением комфорта, которого ей так не хватало весь день.
Носки запачкались, потому что она ходила в них по полу. Она терпеть не могла носить грязные вещи, но в хижине было очень влажно и холодно, а пальцы ног как будто обледенели. Поэтому она запихнула ноги под чистые простыни и натянула лоскутное одеяло до ушей. Комковатое оно было или влажное, ей было неважно. Эта кровать ничего не помнила о ее браке. Она снова подняла голову, проверяя, что нож лежит на прикроватном столике, и выключила свет. Потом она опустила голову и обняла подушку, цепляясь за легкое утешение, которое наконец обрела.
Мия лежала с широко открытыми глазами. Завывал ветер, и она напрягалась при каждом щелчке или треске дров в камине. Она была уверена, что в другой комнате слышит тихий шорох. Что бы это ни было, она не пойдет туда, чтобы проверить.
Прошло время, и дождь утих. Мия все еще не спала, натянув одеяло до подбородка. Ее веки тяжелели каждый раз, когда она представляла себе Чарльза, а потом вдруг снова резко открывались. Как бы она ни пыталась направить свои мысли на что-то еще – что-то другое, – воспоминания возвращали ее назад, вынуждая еще раз увидеть мучительную картину. Бьющаяся о стекло ветка казалась пальцем, стучащим ей по плечу – вспомни, вспомни, вспомни. Уставшая и обессиленная от отчаяния, Мия погрузилась в воспоминания.
Еще вчера она стояла в речной воде вместе с Беллой, переполненная радостью и надеждой на будущее после того, как поймала свою первую форель. Мие не терпелось поделиться своей радостью в Чарльзом, мужчиной, который, как ей казалось, будет поддерживать ее в течение долгих лет выздоровления. Она решила уехать из центра пораньше. Она рано проснулась и прямо из Эшвилла поехала в Чарльстон. Было утро понедельника, и Чарльз должен был сидеть за рабочим столом в фирме, куда поступил сразу после окончания юридического факультета.
Сидя в машине, она думала о том, как скромно они жили в первое время после женитьбы. Но они были так счастливы, что не обращали на это внимания. Лишние гроши они тратили на бутылку вина или на поход в кино. Порой он удивлял ее, возвращаясь с работы с букетиком ромашек. Она сказала ему, что ромашка – ее любимый цветок, зная, что они стоят дешево. И теперь, возвращаясь домой, она купила у уличного торговца букетик ромашек. Она собиралась принять душ, прихорошиться и потом удивить его во время обеда.
Удивиться же пришлось ей, когда она заметила его машину на подъезде к дому. Внезапно обострившаяся интуиция удержала ее от того, чтобы окликнуть его по имени, как она обычно делала, когда подходила к дому. И еще внутренний голос подсказал ей, что нужно успокоиться, когда она проходила по пустой гостиной и поднималась в спальню по узкой, покрытой ковром лестнице, по которой они поднимались вместе в течение десяти лет. Дверь спальни была закрыта, из-за нее доносились приглушенные стоны мужчины и женщины. Ее тело затрепетало от выброса адреналина. Время замедлило свой бег, а ее сознание отказывалось поверить в то, что было до смешного очевидным, что не могло случиться с ней… с ними. Это было слишком банально, слишком избито.
Рука затряслась, когда Мия поднесла ее к обшитой филенкой двери. Одним движением она толкнула ее, и та приоткрылась, издав тихий шорох, частично позволяя увидеть две пары ног, длинных переплетенных ног и обнаженную фигуру мужчины, вцепившегося в алые трусики, надетые на округлые бедра с безупречным загаром.
Однако ее внимание привлекла женская грудь. Она была молочно-белого цвета, упругая и большая, с розовыми сосками, как на картине XVII века. Она смотрела, как ее муж, стеная, зарывается лицом в эту мякоть, явно испытывая наслаждение от женского совершенства. Мие хотелось убежать, но она не могла оторвать взгляда от груди этой женщины. Ее груди были такими округлыми, такими пышными – и они были настоящими, никаких силиконовых протезов под кожей. Больше всего ее ранило то, что Чарльз не просто обманул ее, а то, что он выбрал женщину с красивой, не обезображенной шрамами, безупречной грудью.