Чтение онлайн

– Ишь прокурор выискался, - напыжился Глухов.
– Давно ли я тебе портки дарил. Володька мой сын, как хочу, так и верчу.

После этого случая Глухов стал бить сына реже.

* * *

Всё чаще стал пропадать Глухов из дома. Он тяжело дышал по утрам и кашлял затяжно, с хрипами, глотая натощак папиросный дым. Он стал заговариваться. Остановится, бубнит что-то, глаза его стекленеют тогда и на висках вздуваются жилы.

Володька часами разыскивал отца по окрестным "забегаловкам" и буфетам.

Марья Ильинична предлагала оформить опекунство. Володька отказался:

– У меня ведь отец есть.

Учился Володька хорошо. Занимался фотографией, радиотехникой, баскетболом и рисованием. У него даже была труба валторна. Трубу Володьке выдали в оркестре комбината "Лёнсукно", куда пристроила его Марья Ильинична. И был у Володьки друг в квартире - маленький Борька Брысь.

Володька рассказывал Борьке сказки в тёмном закутке в коридоре, где висели тазы и вёдра. Потом Володька приспособил там электрическую лампочку и частенько просиживал с Борькой, собирая немудрёную радиосхему. Он давал Борьке книжки, которые брал в библиотеках, и терпеливо объяснял про моря, про звёзды и атомную энергию. Когда Володька забивался в свой закуток, чтобы переждать, пока утихнет буйство отца, рядом с ним молчаливым комочком усаживался Борька.

Борька думал о странной несправедливости, выпавшей на Володькину долю. Он не понимал, за что сердится на Володьку отец, за что бьёт его.

"Когда наказывают меня - это понятно, - рассуждал он.
– Я разбил вазу. Я вымазал вареньем кошку из соседней квартиры. Кошкина хозяйка учинила скандал на всю лестницу. Я постриг мамины меховые манжеты, чтобы проверить жидкость для ращения волос. Мех на манжетах не вырос. Всё ясно... Я проковырял дырки в ботинках, чтобы из них вытекала вода, - и тогда можно будет ходить по лужам. Мама эти ботинки выбросила. А что сделал Володька? За что ему попадает?"

Борька ненавидел Володькиного отца, а Володьку любил неистово. Трубил на валторне, напрягаясь до синевы, овладел фотоаппаратом "Смена". Тренировался в баскетбол, подвесив в коридоре проволочное кольцо. Брысь был единственным человеком, который знал иногда, что у Володьки творится на душе.

С Женькой Крупицыным Володька не ладил. Они жили врозь, словно в разных квартирах. Женька считал Володьку чудаком и разговаривал с ним покровительственно.

– Картофельная диета, - говорил он, - конечно, располагает к сосредоточенности и самообразованию. Но всё-таки зачем питаться картошкой, когда есть сотня возможностей кушать котлеты?

Такие возможности сам Женька пытался находить.

Когда Глеб ещё не учился в вечернем институте, а работал механиком на судах дальнего плавания, Женька брал безвозмездные кредиты из кармана его пальто, висевшего в коридоре. Конечно, на мелкие нужды.

Это привело к короткому, но очень энергичному конфликту между подрастающим поколением соседей.

Как-то раз, когда Женька выуживал мелочь, в коридоре внезапно появился Брысь.

Женька подмигнул ему, встряхнув монеты на ладони.

– Небольшая таможенная пошлина.

Женька небрежно сунул деньги в карман, открыл входную дверь. На площадке стоял Володька Глухов с продуктовой кошёлкой в руках.

Женька заглянул в кошёлку.

– Опять картофель, - снисходительно улыбнулся он и прошёл мимо.

Но не успел он выйти на улицу, как его догнали Володька и Борька.

– Деньги давай, - коротко сказал Володька.

Женька опять улыбнулся, на этот раз щедро и великодушно.

– Могу дать только по зубам.

Сильный удар в подбородок опрокинул его на плитняковый пол в парадной. Женька долго хлебал ртом воздух.

– Сколько взял?

– Ерунду, - заикаясь, признался Женька и вывернул карман. По жёлтому плитняку звонко поскакали монеты.

Борька подобрал их и положил Глебу в карман.

Этой весной Володька перешёл в девятый класс. Он хотел было устроиться на лето подсобником на завод, чтобы заработать и купить себе пальто, но обстоятельства распорядились иначе.

Последнее время отец начал водить к себе собутыльников. Они сидели вокруг заваленного окурками стола, небритые, замшелые, словно изъеденные ржавчиной, беседовали о жизни. Володьке было стыдно их слушать, как стыдно смотреть на человека, испачкавшего лестницу в метрополитене. Его разбирала досада и злость на них.

Однажды Володька застал отца одного. Он подошёл к нему и долго смотрел на костлявую трясущуюся спину.

– Смотришь, - прошипел отец, поднялся со стаканом в руке.
– Выпей, сказал он, - а тогда ты меня поймёшь и... простишь. Н-на... Может, я через тебя таким стал.
– Глухов выпятил тщедушную грудь.
– Слушайся, тебе отец говорит!

Но Володька не хотел прощать. Он взял стакан и выплеснул водку прямо в лицо отцу.

Отцовские щёки, дряблые, как трикотаж, дрогнули. Сухожилия на шее натянулись. Глухов сгрёб со стола бутылку, стиснул горлышко костлявыми пальцами и замахнулся.

Володька выскочил в коридор. Следом за ним вывалился Глухов. Проходивший мимо Глеб подхватил его и приволок в кухню.

– Тритон!
– захлёбывался Глухов.
– Кого облил? Отца родного облил!.. А я на него сил не жалею.

Соседи стояли молча. Глеб вынес из комнаты старую стенную газету, которую он специально раздобыл на заводе, и развернул её перед Глуховым. В газете была фотокарточка Володькиного отца и статья о нём. В статье говорилось:

"Сварщик Глухов артист своего дела. Никто лучше его не может сваривать потолочные швы. Сварка Глухова ровная, без раковин и прожогов. Глухову выдан личный штамп. Его работу не проверяет мастер технического контроля..."

Глухов долго читал статью, мусолил палец об отвислые губы, потом съёжился и заплакал.

Всем стало неловко. А Марья Ильинична, не выносившая пыли, принялась мести кухню сухой метёлкой. Её муж угрюмо теребил густую сивую бровь.

– Оторвался ты, Иван, от рабочего класса. Сам во всём виноват. Ты всех от себя оттолкнул. А один не проживёшь, ой, не проживёшь. Хребет жидкий.

Глухов поднялся и ушёл в комнату, ни на кого не глядя. Через несколько минут он вернулся на кухню с грамотами.