Чтение онлайн

А теперь — к бабушке. Контролировать автослесаря Леху Каналью.

К ней я приехал раньше, чем она сама. И кухня, и дом были закрыты. Боцман поприветствовал меня, радостно гавкнув, и завилял хвостом — окончательно признал своим. Я открыл калитку, и он прыгнул мне на грудь, едва не свалив, принялся тыкаться мордой в лицо.

Кого никогда не понимал — людей, целующихся с собачками, которые лижут у себя под хвостом и не брезгуют валяющимся на дороге дерьмом. Но держать оборону не пришлось: донесся шлепок, Боцман оставил меня и рванул на звук. Оказывается, это упал абрикос, который пес заглотил, а потом посмотрел на меня виновато.

Во дворе на баррикаде из пустых ящиков стояла коробка с расквашенными абрикосами, которые бабушка рассчитывала пустить на самогон. Теперь понимаю почему она их убрала: чтобы Боцман не пожрал. Я выбрал один абрикос и съел, сообразив, что кормил бродяжек, а сам поесть забыл. Ладно, мелочи. Хотя я уже не пухляш, можно ни в чем себе не отказывать. Ожирение с таким ритмом жизни мне не грозит.

Интересно, сколько бабушка платит проводникам за транспортировку фруктов? Тетя Ира возит их бесплатно, но так будет не всегда. Нужно включить в статью расходов и это, и зарплату деда: все стороны должны быть заинтересованы. Ну и билет на самолет хотя бы в одну сторону. В мое время он стоил сорок-пятьдесят долларов. Сейчас, наверное, тридцать-сорок. То есть тридцать тысяч.

Если валютчик и правда заберет три пака, то есть семьдесят две пачки, я заработаю чистыми 338400. Уж билет смогу себе позволить.

В это неспокойное время люди открывали магазины, швейные мастерские, бары, пекарни. Рисковали, платили вымогателям, ездили закупаться — снова рисковали быть ограбленными. И никто не додумался заниматься мелким оптом, сбывать товар по точкам.

Точнее додумаются годика через два, появятся оптово-розничные склады, а пока все в наших руках. Чтобы не страдать от безделья, в сопровождении Боцмана я отправился бродить по огороду.

В сарае заливисто заголосил петух, ему ответил второй, хрюкнула свинья. Боцман вдруг насторожился и рванул к калитке. Значит, кто-то пришел.

— Эльза Марковна! — донесся низкий вкрадчивый голос.

Ясно кто пожаловал: Леха Каналья, гениальный автослесарь-пропойца.

Я побежал вслед на Боцманом, который гостю не обрадовался и серьезно его облаял.

Каналья был ростом под два метра, плечистый, мощный. И при этом выглядел он, как больная дворняга: седые патлы сбились в колтуны, ручища болтаются, глаза красные, воспаленные. Выйдя за калитку, я протянул руку.

— Здравствуйте, дядь Леша. Я Павлик, Эльзин внук.

— Привет, Павлик. Эльза скоро появится? — Он пожал мою руку.

Кожа у него была, как наждачка, а еще руки мелко тряслись. Н-да. Интересно, как он справится, если у него руки дрожат? Или, когда накатит, тремор пройдет?

— Скоро. Придется подождать, у меня нет ключей. Ты видел бабушкину машину?

— Помню ее еще при Николае. Потом — армия, война… — Он вздохнул. — Вернулся — ни Николая, ни машины. Думал, продали, а вон оно как.

Меня удивила структурированность речи Лехи. Несмотря на алкашеские мяукающие ноты, предложения он строил правильно, и чувствовалось, что грамотный был мужик.

— Афган? — спросил я.

Леха кивнул, снова вздохнул, посмотрел на свой протез.

— Командир автомобильного взвода. Был. Теперь ни… ничего! — Он махнул рукой и отвернулся. — Вот за что ребята полегли? Нас как будто нет, понимаешь?

— В Балашихе учились? — попытался сменить тему я, но Леха меня не слышал, баюкал свое горе.

— Нас двое осталось. Один целый, я без ноги. И зачем я выжил?

Ну вот, начинается. Как же спившийся человек напоминает ребенка! Отсыпьте намного сочувствия, налейте душевной теплоты. Причем плакать он и не думал: взгляд у него был злой, острый, как лезвие.

— Зачем? Спасти кому-нибудь жизнь, — сказал я. — Сделать мир лучше. Бросай пить, дядь Леша, и ты увидишь, сколько всего интересного!

Каналья набычился. Уже лучше, чем сопли размазывать!

— Ага… поучи меня жизни, — рыкнул он и сплюнул. — Учитель выискался…

Похоже, назревает конфликт… Но он так и не разгорелся, потому что сперва донеслось тарахтение, потом я увидел красный «запорожец» деда Василия. Каналья вскочил, вытянулся и посветлел лицом, а потом вдруг зыркнул на меня и снова потух.

Прежде чем бабушка вылезла из машины, я услышал слова Василия:

— Эля… Что я, старый для тебя? Али рожей не вышел, а?

— Спасибо, Василий Петрович! Вот деньги, — отчеканила бабушка, отшивая завидного кавалера, хлопнула дверью, «запорожец» развернулся и утарахтел прочь. Причем Каюка с ними не было.

Чувства отражались на бабушкином лице: растерянность, отвращение, раздражение. Похоже, помощь деда Василия на этом закончилась.

— Леша, привет еще раз, — сказала она задумчиво. — Сейчас, вынесу ключи от «Победы» и топливо.

Каналья выпучил глаза и замахал руками:

— Топливо не надо! Ее нельзя заводить! Мотор поломается! Нужно поменять все резиновое: сальники, прокладки…

— Ой дурак! Тебе топливо, чтобы руки не тряслись, — улыбнулась бабушка.

Каналья тоже улыбнулся, но как-то невесело, посмотрел на свои руки и стыдливо спрятал их за спину.

— Инструменты-то где? — продолжила бабушка. — Все же пропил?

— Да я ж только посмотреть, а не чинить, — обиделся Каналья.

Я направился вслед за бабушкой, выяснил, что Юрка отпросился искупаться в бухте и приедет позже и своим ходом. Бабушка нашла мне тетрадь с пожелтевшими страницами — чтобы записывать необходимое, хотя я и так догадывался, что будет нужно перебрать двигатель и заменить все резинки, которые от времени задубели и рассохлись, слить все жидкости.

Бабушка сняла с крючка ключи от машины, бросила мне.