Вознесенный
Шрифт:
Григорий не знал, что ему ответить. Из всего яростно монолога соседа, он уяснил лишь то, что солдат усомнился в праведности действий Королевы. Если соблюдать предписанные в таком случае правила, Григорий должен был в срочном порядке рассказать о крамольных мыслях сородича кому-нибудь из офицерского состава, а те, в свою очередь, имели памятки по «работе» с усомнившимися в Королеве солдатами. Но наш маленький герой не очень хотел вязнуть в болоте возможных разбирательств и допросов, к которым он бы имел прямое отношение. Притом, не дай бог, если при допросе, разузнают про его хамский комплимент, сказанный в полубреду медсестре. Век от позора будет не отмыться.
– Такое лучше здесь не говорить. Я такие изречения осуждаю, – произнёс Григорий и встал со своего места.
Он робко огляделся по сторонам.
«Вроде бы никто этого не слыш…», – подумал Григорий и тут же осекся, поймав на себе измученный взгляд неизвестного воина, который стоял с самого края от собравшейся у крепости толпы.
Спешно попрощавшись с соседом по ветке, Григорий растворился в ватаге товарище.
2
Глашатай громогласно объявил, что вражеская Королева схвачена в плен живой и на сегодняшнем победном пиршестве, которое пройдет в царском зале захваченной крепости, окончательный триумф увенчается ее публичной казнью.
«Ух ты, – подумал Григорий. – Публичная казнь вражеской предводительницы у нас впервые. Хороший шанс взглянуть на неё».
Обращение к воинам глашатай завершил восхвалением родной Королевы.
Одобрительные вздохи лениво прокатились в толпе уставших и израненных воинов. Толпа начала медленно расползаться по опушке: солдаты, не получившие серьезные травмы, начали расчищать опушку от тел погибших, а искалеченные воины отправились в госпиталь на нижнем этаже крепости.
«Определено нужно найти эту медсестру и извиниться, – уверенно решил Григорий, спускаясь по темным коридорам крепости. – Пир – хороший повод для примирения».
Он почувствовал, что настроение слегка улучшилось, а на лице появилась лёгкая улыбка. Определенно, это самый лучший выход из сложившейся ситуации, думал Григорий.
Раненные бойцы двигались друг за другом в трёх параллельных колоннах, рассчитанных на соответствующее этим колоннам число входов. Большинство солдат шли молча и желали поскорее попасть на больничную койку, залечить раны и хорошо выспаться перед предстоящим пиром. Кто-то находил в себе силы разговаривать с товарищем по параллельно движущейся колонне. Уже прощенный в своих грёзах Григорий, полный воодушевления, тоже готов был завести с кем-нибудь диалог и непринужденно скоротать томительный путь. Но когда он повернул голову в поисках собеседника, произошёл неприятный случай, испортивший ему весь позитивный настрой. В соседней колонне он заметил знакомого солдата со шрамом, который еле как плелся, трагически свесив голову. Рядом с ним шел один из адъювантов генерала армии и когда-то хороший друг Григория Ефим. Он долго и упорно что-то шептал «соседу по ветке» на ухо. Как бы Григорий не старался, но услышать сказанное ему было не по силам.
Перед самым порогом госпиталя адъютант выдернул солдата со шрамом из колонны и увёл в сторону, скрывшись с ним в темных коридорах захваченной крепости.
Григорий всё понял. В душе стало не по себе и неожиданно для себя, он почувствовал жалость к этому юродивому солдату. А уже спустя тридцать минут, Григорий сладко спал в госпитале и ему снился пир на макушке бесконечно растущего ввысь дерева.
3
Спешно передвигая ногами, Григорий мчался в Царский зал захваченной крепости, где с минуты на минуту должен был начаться победный пир. Сладкий сон так сильно затянул его в свои объятия, что медсестры бросили всякие попытки разбудить солдата, а когда он все же проснулся, то не на шутку перепугал дежурного врача, чуть не сбив того с ног в одном из коридоров. Не успев покинуть госпиталь, он ощутил резкую боль в покалеченной руке и заметил, что на неё не наложена повязка. Впопыхах Григорий вернулся к дежурному врачу и грозно потребовал перевязать руку. Пока врач громко возмущался забывчивостью медсестер, перевязывая руку солдата, наш маленький герой картинно притаптывал ногой по земле, ясно давая понять, что с процедурой стоит поторопиться.
Наконец, когда рука была зафиксирована в нужном положении, Григорий вихрем помчался в Царский зал.
Пропустить пир для него означало окончательно потерять свое доброе имя. Если медсестра не получит моих разъяснений, думал он, то я так и останусь до конца жизни пошляком и хамом не способным на благородство. Но ещё несколько часов назад уверенный в своих силах и готовый тут же покаяться перед оскорбленной девушкой, Григорий, оказавшись перед дверью в Царский зал, вдруг оробел. В голове появился хаотичный ворох сомнений и, что самое опасное в таких ситуациях, Григорий бесконтрольно начал фантазировать о реакции униженной медсестры на его искреннее покаяние: “Что, если она начнет публично кричать и обвинять меня в неподобающем поведении? А вдруг просто рассмеется в лицо? Или даст пощечину? Это же будет таким сильным уничижением перед товарищами! А вдруг, все уже знают про мой позор, и когда я войду в зал, то…”
Конец ознакомительного фрагмента.