Чтение онлайн

— Вот как? Она так и сказала? Ах, значит, мою шкуру на барабан… — Пантера даже привстала от возбуждения. — А ещё ничего не говорила эта крошка Шка-Кро? Это всё так любопытно. Ты даже не представляешь, как это всё интересно.

— Ещё она сказала, что Вы похожи на обугленную головёшку, которую вынули из костра, так как она дурно пахла.

— Да? — изумилась пантера и сладко потянулась. — Значит, я — головёшка, и к тому же дурно пахнущая. Ну, спасибо, мой птенчик, за правду. Ты очень и очень мил, передай мои слова твоей маме. А мне ещё надо сходить по делам. Пойду поищу эту крошку Шка-Кро. Всё это очень-очень интересно, — мурлыкнула она и, чёрной тенью скользнув среди деревьев, исчезла из виду.

Страусёнок постоял ещё, покачиваясь на своих длинненьких и тоненьких ножках, мысленно задавая вопрос, всё ли он сделал правильно, как велела мама, и с удовлетворением отметил, что всё.

И вдруг страусёнок услышал, как кто-то спросил его сверху:

— Ты давно не встречал обезьянку Шка-Кро?

— Давно, — машинально ответил страусёнок и поднял голову. На ветке дерева, под которым только что возлежала Чёрная Пантера сидела птица-тукан.

— Теперь ты не увидишь обезьянку Шка-Кро ещё дольше. — И, щёлкнув клювом, вздохнула: — Бедная Шка-Кро.

— Почему? — простодушно изумился страусёнок. — Ведь я сказал только правду. Она действительно говорила обо всём этом мне.

Птица-тукан вдруг рассердилась:

— Безмозглый, противный дурачок. То, что ты слышал, Шка-Кро говорила тебе. И не для того, чтобы ты передал это ей. Ты употребил правду во зло. Разве такая правда может пойти на пользу маленькой Шка-Кро?! Зачем нужна такая правда? Лучше бы ты молчал. Не сказать или недосказать — это ещё не значит поступить плохо или сказать неправду. Эх, ты… Да что с тобой говорить, надо торопиться — вдруг я успею предупредить обезьянку Шка-Кро о беде, которой она обязана исключительно тебе. Может быть, она сумеет укрыться от твоей очень дальней и безусловно сводной родственницы.

И, громко захлопав крыльями, птица-тукан улетела. А страусёнок простодушно удивился:

— Вот чудеса-то. Делал, как велела мама. А получилось что-то совсем не так. Надо, пожалуй, попробовать ещё.

И он отправился дальше.

Среди высокой травы страусёнок увидел Хромую Антилопу, которая пугливо вздрогнула при его неожиданном появлении.

— Ах, — сказала она, — ты меня так напугал.

Страусёнок любил добрую антилопу. Он знал, что ещё совсем недавно она была грациозна и неутомима. Как ветер носилась она по саванне. Но случилась беда — человек стрелял в неё и повредил ногу. С тех пор она сделалась хромой и стала прятаться от всех в надежде, что нога заживёт. Звери и птицы жалели её и старались укрыть антилопу от врагов, но все знали, что дни её сочтены и выжить ей до сих пор помогала случайность. Знал это и страусёнок и очень жалел бедняжку.

— Здравствуйте, — сказал он и прибавил, потому что это было действительно так: — Я очень рад Вас видеть.

— Спасибо за добрые слова, — ласково ответила антилопа, — чем это ты так озабочен, малыш?

— Видите ли, мама учила меня говорить правду о том, что я думаю, знаю и слышу. Она сказала, что тогда меня все будут любить и хвалить. Но я встретил Чёрную Пантеру…

При этих словах Хромая Антилопа вздрогнула, что очень удивило маленького страусёнка.

— И я рассказал ей, что говорила о ней обезьянка Шка-Кро. И хотя пантера поблагодарила меня, но что-то вышло не совсем так, как я думал. И вот я решил попробовать ещё раз и пошёл дальше чтобы найти кого-нибудь. И встретил Вас…

— Что ж… — задумчиво сказала Хромая Антилопа. — Попробуй ничего не утаивая, рассказать, что ты знаешь обо мне.

Страусёнок вздохнул и сказал:

— Мне всегда бывает жалко, когда я вспоминаю Вас. И мне жалко, и моей маме, и ещё многим другим нашим родственникам и знакомым. Все они знают, что в Вашей ноге повреждена кость и Вы навсегда останетесь хромой. И когда солнце иссушит траву в саванне и Вам негде будет укрыться, Вы станете лёгкой добычей хищника. Поэтому дни Вашей жизни сочтены и никто не в силах помочь Вам и спасти.

Хромая Антилопа низко опустила голову и тихо сказала:

— Я знала, что мне будет плохо. Но я надеялась, что нога моя поправится. Своей правдой ты отнял у меня надежду. Лучше бы ты ничего не говорил. Ведь я не знала, что так скоро погибну. Быть может, ты омрачил последние дни моей жизни. Лучше бы мне ничего не знать. Я знаю, что сделал ты это не от злого сердца. И поэтому не сержусь на тебя. Но скажу тебе на прощанье, — ведь мы, наверное, видимся в последний раз! — жалость и сострадание позволяют иногда скрыть правду от того, кому она несёт лишь страдание. И это не есть неправда. Вот и мне — зачем мне нужна такая правда? Лучше бы мне ничего не знать, — вздохнула она и, сказав страусёнку «Прощай!», скрылась, хромая, в густой траве.

Потрясённый страусёнок долго стоял, покачиваясь на своих тоненьких ножках, вытянув шейку в сторону, куда удалилась Хромая Антилопа. Ему было стыдно и больно, потому что своим маленьким сердцем он ощутил, что его правда, которую он простодушно открыл Хромой Антилопе, принесла ей горечь и боль. Первым его желанием было броситься вдогонку доброй Антилопе, чтобы как-то объяснить, извиниться, сказать что-то такое (а что, он и сам точно не знал), чтобы ей стало легче.

Но что-то удержало страусёнка. Он вдруг неожиданно понял, что сказанного не воротишь, сделанного не поправишь. И от этого ему стало так плохо, что он заплакал, и первый раз мелькнула в его головке мысль, что правда хоть и одна, но каждый воспринимает её по-своему, и, стало быть, надо соблюдать осторожность, когда сталкиваешься с ней.

Расстроенный встречей с Чёрной Пантерой и Хромой Антилопой, страусёнок медленно брёл вперёд, не разбирая дороги. Неожиданно, шумно пыхтя, навстречу ему вышел носорог. Страусёнок остановился и сказал: «Здравствуйте».

— Ну, здравствуй, — буркнул носорог, подозрительно рассматривая страусёнка своими маленькими сумасшедшими глазками.

— Вот я, я иду… — начал страусёнок.

— Вижу, что не летишь, — перебил его носорог.

— … и мне плохо, — закончил печально страусёнок.

— С чего бы? — с этими словами носорог подошёл поближе страусёнку, чтобы лучше его видеть.

— Я пробовал говорить правду своим знакомым о том, что я слышал и знаю о них или думаю.

— Ну и что? — засопел носорог.

— Но ничего хорошего не получилось. От этого всем стало только хуже.

— Странно, — хрюкнул носорог. — Скажи-ка тогда что-нибудь обо мне, и мы посмотрим, кому из нас будет плохо.

— Но я не знаю ничего о Вас. Что же я могу сказать Вам?

— Жаль, — носорог пошевелил ушами и, помолчав, спросил: — А может, всё-таки слышал?

— Нет, ничего, кроме того, что Вы есть и что бываете очень сердитым.