Вожделеющее семя
Шрифт:
— Ну и пошли они все!.. — вспылил Тристрам. — Пошли они все… Кто-то ведь должен продолжать род человеческий! Так и людей-то не останется, если хоть некоторые из нас не будут иметь детей! — Тристрам не на шутку рассердился. — И кого же вы подразумеваете под «приличными людьми»? — спросил он. — Таких, как мой братец Дерек? Это ведь одержимый властью маленький педик, ползущий на брюхе, — да, буквально ползущий на брюхе вверх!
— Calmo, — проговорил Джослин, — calmo.
Он только что вернулся с конференции по проблемам образования, проходившей в Риме, городе, в котором и слыхом не слыхивали о папе римском.
— Вы собирались сказать еще что-то очень оскорбительное. «Педик» — слово, выражающее крайнее презрение. Но вспомните: гомо фактически правят страной и, если уж на то пошло, всем Союзом Англоговорящих Стран.
Джослин сдвинул брови, разглядывая Тристрама с лисьей печалью.
— Мой дядя — Верховный Комиссар — гомо. Я сам чуть было не стал гомо. Давайте отбросим эмоции, это неприлично, вот именно, неприлично. Давайте попробуем раrlare об этом calmamente, a?
Он улыбнулся, постаравшись придать лицу простое и доверительное выражение.
— Вы ведь не хуже меня знаете, что это занятие — размножаться — целиком предоставлено низшим слоям общества. Вспомните, что сам термин «пролетариат» происходит от латинского слова proletarius, которым называли тех, кто служил государству своим потомством — proles. Само собой разумеется, что вы и я стоим выше этого, так ведь?
Джослин сидел откинувшись в кресле, улыбался и почему— то выстукивал по крышке стола с помощью авторучки азбукой Морзе букву О.
— Одни роды на семью, таково правило, или рекомендация, или… называйте как хотите, но пролетариат постоянно нарушает это установление. Так что вымирание народу не грозит. Даже наоборот, я бы сказал… Я кое-что слышал, там, наверху, но это не имеет значения, не имеет… Дело в том, что ваши папенька с маменькой злостно нарушили этот закон. Папаша ваш кем был? Что-то такое в Министерстве сельского хозяйства, кажется? Судя по досье, так оно и было. Так вот, я бы сказал, что это несколько отдает цинизмом: одной рукой помогать наращивать национальные запасы продовольствия, а другой — произвести четырех детей.
Джослин заметил, что антитеза довольно забавна, но только пожал плечами.
— И об этом не забыли, представьте себе, Братец Лис, не забыли! «Грехи отцов», как говорили когда-то.
— Все мы когда-нибудь окажем помощь Министерству сельского хозяйства, — мрачно заметил Тристрам. — А из нас четверых получится отличная порция пятиокиси фосфора.
— Также и жена ваша, — продолжал Джослин, шелестя листами пухлого досье, — имеет сестру в Северной провинции, которая замужем за сельскохозяйственным служащим. Двое детей.
Он неодобрительно хмыкнул.
— Какая-то аура плодовитости окружает вас, Братец Лис. Как бы там ни было, поскольку речь идет о должности главы факультета, то совершенно очевидно, что при всех равных условиях Правление предпочтет кандидата, у которого с документами по линии родственников дела обстоят более благополучно.
Эти «документы» безумно раздражали Тристрама.
— Вот давайте посмотрим, давайте взглянем на других кандидатов.
Джослин подался вперед, поставил локти на стол и начал загибать пальцы.
— Уилтшир — гомо. Краттенден — не женат. Коуэлл — женат, имеет ребенка — отпадает. Крам-Юинг поступил основательно, он castrato — очень сильный кандидат. Фиддиана можно не считать. Ральф — гомо…
— Все ясно, — перебил его Тристрам. — Я принимаю мой приговор. Я продолжаю сидеть там, где сижу, и смотрю, как люди помоложе — должен же быть кто-то помоложе, всегда есть,
— смотрю, как люди помоложе прыгают через мою голову. И все из-за моих «документов», — закончил он горько.
— Да, вот так, — подытожил Джослин. — Я рад, что вы все понимаете. Вы же знаете, как большинство этих шишек склонно рассматривать данный вопрос. Наследственность — этим все сказано, наследственность! Пример умышленно плодовитой семьи
— вот что это такое. Да-да! Это все равно что склонность к уголовщине. А времена сейчас очень сложные. Между нами, дружище: будьте осмотрительны. Присматривайте за женой. Не вздумайте больше иметь детей. Не будьте столь же безответственны, как и пролетариат. Один неверный шаг — . и до свидания! Да-да, вам конец.
Джослин сделал такой жест, словно перерезал себе горло.
— Много подающих надежды молодых людей на подходе. Правильно мыслящих людей. Мне бы не хотелось терять вас, Братец Лис.
Глава 9
— Дорогая моя…
— Любимый, любимый, любимый…
Они страстно обнялись, дверь оставалась открытой.
— Умммм…
Дерек высвободился из объятий и захлопнул дверь ударом ноги.
— Мы должны быть осторожны, — проговорил он. — Не поручусь, что Лузли не притащился за мной и сюда.
— Ну а хоть бы и так! Ты же можешь навестить своего брата, если тебе так хочется? Или не можешь? — спросила Беатриса-Джоанна.
— Не говори глупостей. Лузли очень въедливый, я бы так сказал об этой маленькой свинье. Он может разузнать часы работы Тристрама.
Дерек приблизился к окну и немедленно отошел от него, смеясь над своей глупостью: под ним так много этажей и так много неотличимых друг от друга букашек ползает внизу!
— Похоже, у меня нервишки разгулялись, — заметил он. — Это просто потому, что… ну, кое-что происходит. Я должен быть у Министра сегодня вечером. Кажется, мне светит хорошее место.
— Что за место?
— Да работа такого рода, что, боюсь, мы не сможем видеться часто, некоторое время, во всяком случае. Работа связана с ношением униформы. Сегодня утром приходили портные, снимали мерки. Большие дела закручиваются…
Дерек сбросил с себя шкуру бесполого франта, носимую на людях. Сейчас он выглядел мужчиной, решительным и сильным.
— Это значит, — заключила Беатриса-Джоанна, — что ты получишь работу, которая будет для тебя важнее, чем я. Правильно?
Когда он вошел в квартиру и обнял ее, то в какое-то сумасшедшее мгновение ей захотелось уговорить его бежать куда-нибудь вместе, жить всегда на одних кокосовых орехах и любить друг друга среди баньянов. Но затем женское желание наилучшим образом использовать то, что есть, возобладало.