Восток
Шрифт:
Повезло, одного ворма все ж таки приметил, успел натянуть и отпустить тетиву. Прицелился плохо, лишь пробив толстенное бедро мутанта. Но сейчас-то и то хлеб. Ну а дальше пришлось пластуну соскакивать вниз, на ходу обнажая клинок. Лук пришлось-таки бросить, но что было делать? Меч, стальной и надежный друг, не подвел и в этот раз. Выскочившего на него ворма, верещавшего, как бешеная крысособака, пластун встретил косым ударом от бедра. Смог перерубить не особо толстый черен грубого копья с наконечником, больше похожим на иззубренный поварской тесак, весь в рыжих и бурых разводах. Ну его, лучше сразу избавиться и подальше. Наконечник еще летел в одну сторону, ворм откатывался в другую, а Дунай прыжком догнал мутанта, рассек вторым ударом подставленное предплечье. Эх, не вышло развалить лапищу на две части, крепкими оказались кости у мутанта.
От удара в глазах полыхнуло белым, и пластун полетел вперед, чудом не впечатавшись виском в острую грань разбитого прямоугольного столба, огрызком торчавшего из земли. Крутнулся, оказавшись лицом к лицу с последним вормом, тем самым горбуном. Принял удар сверху, крепко схватившись обеими руками за рукоять меча. Металл ударился о металл, высекая искры. Прямое и длинное лезвие, точь-в-точь громадная опасная бритва, отскочило, яростно взвизгнув. Горбун хрипло хакнул, брызнув мутной слизью из распахнутой смердящей пасти с редкими желтыми зубами, рубанул еще раз.
И покатился в сторону, промахнувшись мимо уже исчезнувшего пластуна, заработав пинок между ногами и подрезку правой икры. Дунай двинулся к нему, желая добить ворма, до которого было ровно два прыжка. Сзади сухо щелкнуло. Пластун замер, ожидая неизбежного выстрела, подождал пару секунд и, не выдержав, повернулся. Клинка, концом острия воткнувшегося под подбородок горбуна, не опустил. Уставился прямо в широко раззявленный ствол пистоля – кремневика, хмыкнул и спросил у бывшего владельца копья с тесаком:
– И чего ждем, тварь ты человекоподобная?
У тощего головастого ворма оказался на удивление глубокий раскатистый бас:
– Упадешь… убьешь друга, хомо. Не хочу.
– Да запросто.– Дунай чуть надавил на клинок. Горбун закряхтел и замер. По низкому, покрытому язвами лбу покатилось сразу несколько струек пота. Потом от него сильно и резко запахло. Пластун огорченно вздохнул.– Он со мной тоже согласен, подтвердил как смог, ты уж не серчай на него.
– Я не буду стрелять, хомо. Дай мне с ним уйти.
Дунай присвистнул:
– Эвон как, ничего больше не завернуть? Не понял, что ли? Да и… А второй?
И кивнул на стонущего толстяка с проткнутым бедром, пытающегося отползти. Ворм с пистолем посмотрел на него и пожал плечами:
– Этот мне не друг, а вот Гнус – друг.
– Кто?!! – Дунаю, несмотря на ствол, смотрящий в лицо, захотелось засмеяться. Вот имена у вормов-то! Показалось или уродливое лицо мута покраснело? – Да и хрен с вами, идолища поганые. Убирай свою пушку, отходи вон туда, чтобы я тебя видел. Сделаешь, как велено, отпущу друга. Ишь ты… Гнус… Эва как!
Пластун не ослабил давление клинка. Горбун продолжал пыхтеть, потея и воняя. Толстяк поодаль замер, понимая, что осталось недолго и вряд ли страшный хомо, убивший четверых из охотничьей банды, пожалеет его. Владелец пистоля встал, кряхтя и баюкая раненую руку. Кровь уже схватилась, запеклась толстой коркой, чуть сочившейся мерзкой на вид слизью. Одно слово – муты, заживает на них быстрее, чем на крысособаке. Ворм направился к указанному месту, когда пластун окликнул его:
– Эй, слышишь, добрый молодец!
– Чего тебе еще, хомо? – Раненый обернулся.
– Лук подай. И не бойся, люди слово держат.
Ворм замер. Наклонился, поднимая брошенное оружие пластуна. Не глядя, кинул в сторону Дуная и похромал дальше. Дождавшись, пока тот дойдет до указанного места, человек убрал меч от горла горбуна. Бросил клинок в ножны, поднял лук и наложил стрелу. Ворм Гнус испуганно замер, смотря на него разом выкатившимися глазенками.
– Двигай за дружком… Ну!!! – прикрикнул Дунай.
Упрашивать дважды не пришлось, только пятки засверкали. Засверкали на самом деле, толстой грязной кожей, отполированной ходьбой. Пластун еще раз сплюнул, в который раз ощутив отвращение к мутировавшим и утратившим все человеческое тварям. Ведь кто мешал им хотя бы людей не жрать? Так нет…
– Не убивай, хомо…– блеюще донеслось со стороны толстяка.– Отпусти, а? Зачем я тебе? Мож, че и пригожусь, а?
Дунай продолжил следить за пошатывающимися друзьями, скрывающимися вдалеке. На вопрос раненого ворма отвечать не спешил. Хотя… мало ли?
– И чем ты мне пригодишься?
– Я знаю, где склад маркитантов, да-да, проследил. Не убивай, хомо, расскажу.
Дунай наклонился к постанывающему ворму, прислушался. Покивал головой, поняв, о каком месте тот говорит. Чуть позже он двинулся именно в ту сторону, круто взяв к западу от Кремля. Рейд не должен оказаться напрасным.
Нео стоял, гордо выпятив бочкообразную грудь, и даже отсюда, из укрытия Дуная, казался страшным. Это не странно, ведь мохнатый точно был вожаком немалой стаи. А вожак лохматых и должен внушать страх с ужасом мощью сильных мышц под густой черной шубой. Вот и этот полностью соответствовал всем необходимым требованиям. Надо полагать, избитому до полусмерти соплеменнику, решившему бросить ему вызов, казался еще страшнее. Хотя кто их, нелюдей волосатых, знает? Может, тому, пусть избитому вожаком в кровь, со сломанной лапищей, он виделся по-другому. Нео, чего с них взять? Не жизнь, а одна бессмысленная в своей кровожадности битва. И хорошо, что сильнейшие калечат друг друга, а не лезут на новый приступ кремлевских стен.
Дунай, затаившийся под несколькими кусками рухнувших стен, лежал уже давно. Это он делать умел. Не в смысле, что валяться на боку, нет. Лежать, наблюдать, сливаясь с битыми кирпичами и блоками. Учили пластунов хорошо, заставляли часами не менять положения. Разведчик не должен выдать себя ничем, даже если почесуха вдруг нападет. Или стальная сколопендра, к примеру. Если прицепится зверь крупнее, то придется все-таки двигаться. Какой прок от разведчика, если не сможет вернуться? А Дунай, идущий домой из рейда, вернуться был обязан. Слишком много узнал, чтобы умереть, не добравшись до Кремля.