Чтение онлайн

— Малисса родилась под гербом Таинственного Зверя, — пояснила Биэль. — Ее девичья фамилия Эфитуаль.

— То есть она вошла в семью Пиэвиелльэ со сменой фамилии? — уточнил Курцио. Он злился на себя за то, что упустил столь интересную и важную деталь — непростительно для того, кто участвовал в непосредственной разработке плана по смене династии. Конечно, всегда можно оправдаться тем, что его заботы лежали в стороне от окончательного решения вопроса соперников Оттовио. Но все же… Черт бы побрал этих материковых дворян с их запутанной системой «сохранения имени» и другими заморочками… Как все-таки просто, понятно и логично организована семья Алеинсэ!

— Да. С этим собственно и связана коллизия, обеспечившая Артиго некие права на трон. Я расскажу тебе после, — пообещала маркиза. — Но зачем ты тратишь время на изучение этой… писульки?

— Эфитуали предлагают решение принципиального вопроса, который решать, так или иначе, придется. Лучше бы нам, чтобы оседлать бурю и не позволить ей развеять Империю.

— Объясни.

Курцио, разумеется, понял, что это не просьба, вернее просьба, но такого вида, что возможность отказа не предполагает.

— Все благородное сословие держится на взаимных обязательствах вооруженных людей, — он старался объяснять как можно понятнее и короче, но так, чтобы не это не выглядело снисходительным упрощением для неразвитого ума.

— Понимаю, — согласилась дочь и сестра военных дворян, сколачивавших достояние семьи огнем и мечом.

— Господь и мудрые предки оставили нам простой, понятный и организованный наилучшим образом порядок вещей. То есть отношения сюзерена и вассала. Военная служба, а также иные повинности вкупе с добровольными обязательствами в обмен на всевозможные милости, дарования и защиту.

Курцио подошел к стене, где висела большая карта Ойкумены. Как обычно при взгляде на сие творение, похожее на зуб с тремя корнями, подумал, насколько все же отличаются материковая и островная картографии. Сальтолучард отталкивался от морских перевозок и дальнейших путей всевозможных товаров, опять же преимущественно по водным жилам. Островные карты тщательно показывали береговую линию и реки, все же остальное изображалось сугубо схематично, как несущественное, а Столпы вообще представляли собой белое пятно в центре обитаемого мира. Материковые схемы вели свой род от традиций Старой Империи, где все измерялось расстоянием до столицы и дорогами. Удобная, хорошая дорога рисовалась короче, скверная и долгая, соответственно, длиннее, а вся прочая география без колебаний подгонялась под эти условия.

И получается, внезапно подумал Курцио, что никто из нас понятия не имеет, как выглядит мир на самом деле, каким его можно было бы увидеть, поднявшись выше любой птицы… Не в этом ли изначальная причина фиаско красивого, элегантного плана Алеинсэ по захвату власти? Когда вселенная, коей ты желаешь править, представляет собой лишь образ удобных для торговли городов и портов, а также схемы важных семей и гильдий — вИдение оказывается усеченным, оно помрачено и не дает истинной картины вещей. Но в таком случае и «материковый» взгляд столь же ущербен, только с другой стороны?

Впрочем, невежливо заставлять маркизу ждать ответ.

— Но весь благословленный Господом сложный механизм вращается, подобно мельничному колесу на реке, питаемый из одного источника. Это земля и крестьяне, обрабатывающие оную. Их труд лежит в основе способности кавалеров нести военную службу. До сих пор никто не смог посчитать в точности, сколько нужно крестьянской работы, чтобы обеспечить одного достойного воина. Слишком много следует учесть. Но в целом принято считать, что сотня человек кормит и снаряжает одного простого воина. Для достойной жизни кавалера-латника требуется не менее тысячи селян. Десять тысяч работников, возделывающих поля от зари до зари, позволяют собраться должным образом одному жандарму с его «копьем» и обозом. Так что все рыцарство Ойкумены — это прекрасный карлик, стоящий на плечах немого большинства, миллионов безвестных крестьян, чьи ноги запачканы в навозе.

Курцио сделал паузу, дав собеседнице время, чтобы оценить масштаб.

— Забавно, — промолвила маркиза. — Я никогда не смотрела на проблему в таком… аспекте. Хотя нет. Правильнее сказать, я никогда не думала о том, насколько тесна связь между блеском военного, благородного сословия и презренным трудом земледельца. Если убрать из этого уравнения Великого Посредника.

Лазутчик едва заметно склонил голову, оценив, как изящно маркиза показала, что сведуща в особом торговом языке Острова, где «Великим Посредником меж людьми» именовались деньги. Курцио хотел продолжить, но Биэль остановила его, подняв руку.

— Нет. Я испытываю чувство некоторого стыда из-за того, что, будучи потомком своего отца, так поверхностно знаю суть его бытия как дворянина. Дальше попробую разгадать эту загадку сама.

Курцио молча кивнул, принимая желание собеседницы.

Мы обменялись незнанием, подумал он. Происхождение Малиссы Эфитуаль против земельного вопроса… Взаимный баланс слабостей и силы, вот фундамент, на котором строится прочная связь между мужчиной и женщиной. Интересно, опасается ли маркиза Вартенслебен потерять благосклонность Монвузена в той же мере, как он боится разочаровать ее? Тайна, которую один никогда не раскроет другому.

— Кавалеры беднеют уже столетие подряд, — нахмурилась тем временем означенная маркиза, ее тонкие, угольно-черные брови сошлись изящным уголком, будто крылья морской чайки. — Крупные землевладельцы, «выдающиеся» дворяне скупают их земли, разоряют, низводят в ловагов, а то и сержантов. А если нет земель… и крестьян, то нет и положения. Благородный человек превращается в обычного всадника с копьем.

— Совершенно верно.

— Эфитуали предлагают посадить всех крестьян на землю без права свободного распоряжения. Превратить в рабов, пусть и наделенных ограниченными правами, чтобы люди чести получили гарантированное обеспечение. Верно?

— Да, так и есть.

— Но даже если предположить, что обойдется без великой смуты подлого сословия… Или что таковая будет успешно подавлена без чрезмерного ущерба… это лишь временное решение, — задумалась маркиза. — На одно или два поколения, может быть и больше, однако не намного. Ведь корень зла не в том, что крестьяне вольны покидать землю, а в постоянном сосредоточении этой земли в руках знатных и сильных. А его прервать невозможно. Если только не покуситься на сами основы мироустройства, дарованного нам Божьим провидением.