Чтение онлайн

На вокзале провожавшим его "Володька" кричал:

– Не падай духом, товарищи! Мы ще вернемся! Придем! Держись, покажем ще им! "Черт возьми, чего там смотреть!"

И ничего не скажешь: через 9 лет "Володька" пришел и начал "показывать".

3. Октябрь

Не классовый, но непримиримый враг Ворошилова Троцкий характеризует военного министра России со всей убийственностью для марксиста: Ворошилов и не марксист, и не интернациона-лист, а национал-социалист, "крайний революционный демократ из рабочих" и "по всем повадкам и вкусам всегда гораздо больше напоминал хозяйчика, чем пролетария".

В этой характеристике не все неверно. Не совсем верно, что Ворошилов демократ. Вороши-лов - русский национальный бунтарь, а бунтарь не часто равен демократу. Но что Ворошилов национален, это бесспорно. Да и откуда и как ему национальным не быть? Ворошилов воспитался не в женевских "кафешках" в интернациональной компании Троцкого, а в глуши русской провинции, в донских степях, где было много скверны, но была и жизнь подлинной России.

От этой низовой, буйной, народной России - Ворошилов. И от нее ему никуда не уйти, несмотря на всю фразеологию коминтерна и полный мундир интернационализма.

Троцкий упрекает Ворошилова в "патриотизме" во время войны и в "поддержке Милюкова - Гучкова слева". Как во всяком памфлете, и здесь палка несколько перегнута, но и это отчасти верно и законно для Ворошилова, переживавшего войну не из Америки, как Троцкий, а стоя у станка Петербургского орудийного завода, работая по 12 часов в сутки на оборону. Разница бытия всегда диктует и разницу сознания.

Но бунт, стихийность, жажда свалить "богачей" для себя, для рабочего народа, вот что жило в этом, по-звериному любящем жизнь металлисте. И когда в 1917 году петербургские улицы заволновались сначала голодными бунтами, а через пять дней страна вспыхнула страшной стихией российского разрушенья, Ворошилов сразу же схватился за этот рычаг, опрокидывающий вместе с "богачами" и "буржуями" в пропасть всю страну, всю Россию. "Черт возьми, чего там смотреть!"

В большевистском послужном списке нынешнего военного министра стоит: "...в дни февраля в Петербурге вывел на улицу лейб-гвардии Измайловский полк". Конечно, Ворошилову не мерещились тогда еще перспективы октября; их не было и у ехавшего из Америки Троцкого; они были только у торопившегося в Россию из Швейцарии Ленина, человека с "пронизывающими и сверлящими душу глазами".

Ухватившийся за сворачивающий всю русскую историю рычаг, металлист Ворошилов весной 1917 года только чувствовал, что в этом ветре закудахтала, кажется, та самая "наседка", под которой "при нормальных условиях" из яйца обязательно вылупится цыпленок. Прогноз слесаря исторически оказался правильным. Он, этот русский "цыпленок", вылупился.

Ворошилов поплыл, закружился в революционном водовороте. Он чувствовал, что это и есть единственный момент в его жизни и в истории государства, когда, держась хваткой, мозолистой рукой за рычаг революции, можно вымахнуть вместе с своим классом на вершину жизни. Рискованно? Страшно? Но - "черт возьми, чего там смотреть!".

Силы, темперамента, животного здоровья у этого слесаря не занимать стать. И в водовороте революции Ворошилов сразу же стал выплывать в партии на поверхность.

Он вывел измайловцев. Он член российского конвента - всероссийского совета рабочих и солдатских депутатов. Он встречает Ленина на Финляндском вокзале с букетом цветов. И очертя голову, зажмурив глаза, бросается сразу же за ним, свернувшим партию на путь октября, на взрыв России.

– Нам не надо ни парламентарной республики, ни буржуазной демократии, вся власть Советам!
– кричал слегка картавящий на "р" Ленин с балкона дворца Кшесинской.

Этот путь революционного максимализма для Ленина и Ворошилова вполне законен. Они оба братья одной стихии. Только у человека с полутатарским, полурусским лицом Ленина эта "русская сумасшедчина" запакована в ученые чемоданы, а у необразованного слесаря в "черт возьми, чего там смотреть".

После октября партия бросила Ворошилова на работу в террор ВЧК. Но глава ВЧК Дзержин-ский, отпрыск старого польского дворянского рода, с первого взгляда на Ворошилова понял, что для "его тонкого дела" этот металлист негоден.

Ворошилов откровенно завидовал Дзержинскому: "Вот это да, это настоящий организатор, мать честна! Вот кому я завидую!"

Но не той кости, не той психической тонкости Ворошилов. И партия убрала его от Дзержинского.

Ворошилов попробовал было стать и первым большевистским градоначальником Петербурга, города, ошеломившего и очаровавшего юного провинциала-слесаря. Он стал во главе "Комитета по охране Петербурга", но и тут ничего не вышло. И тогда партия кинула Ворошилова на родную землю, в родные степи, на Дон организовывать первые красногвардейские отряды, на штыках которых прочно держался бы ленинский совнарком.

4. Вождь партизанов

Тут в центре Донбасса, в родном Луганске Ворошилова хорошо знали рабочие. Появившемуся среди "своих" уж не "Володьке", а члену всероссийского съезда советов нетрудно было начать организацию красной гвардии.

Это было начало 1918 года. Отряды красной гвардии росли под командой таких же "максималистских" рабочих, шахтеров, портных, солдат. Но в это "мексиканское" время русской революции, когда вся страна была в вооруженной борьбе, на Украину пришла новая сила.

Лавиной стальных касок полилась немецкая армия. По горящей костром революции Украине немецкая армия двигалась на юго-восток к Дону, к казакам атамана Краснова. Немцы отрезали Украину от красной Великороссии, перехватив главную железнодорожную магистраль. Красная гвардия под их напором, беспорядочно кучась, отступала к Дону. Штаб красной гвардии бежал. И ей грозила полная гибель.

В этот момент на станции Родаково под Луганском собрались начальники отрядов красной гвардии на решающее заседание. В шуме, в реве голосов здесь решалась карьера красного маршала Ворошилова.

Шел вопрос: кому командовать всеми красногвардейскими отрядами против наступающих немцев.

– Клим!
– ревело собрание.- Командуй! Бери, Клим!

– Да какой я военный!
– крыл любитель крепкого слова Ворошилов.- Надо военного товарища!

Но собранье партизанов ревело свое. Тут большинство рабочих луганские, они крутого и горячего "Володьку" знали с десяток лет, верили. И когда друг-приятель, авантюрный прапорщик Руднев заявил:

– Не валяй дурака, Клим! Не дрейфь! Командуй, а я у тебя буду начальником штаба!
– Ворошилов крутнул крепкой головой, махнул рукой.