Шрифт:
К читателям
В 1889 году в газете «Русские ведомости» был напечатан интересный рассказ «На льдине». Подписчики газеты с волнением читали о том, как помор-охотник Сорока отправился на промысел за тюленями, как, стараясь добыть побольше зверя, чтобы хватило и заплатить долг кулаку-хозяину и прокормить семью, Сорока не заметил, что льдина, на которой он нашёл стада тюленей, оторвалась и поплыла в море. И несчастный охотник погиб во льдах Северного моря.
Рассказ «На льдине» был первым напечатанным произведением Александра Серафимовича Серафимовича. Автору было тогда двадцать шесть лет (он родился в 1863 году), и он находился в ссылке на далёком Севере, куда его за участие в революционной борьбе отправило царское правительство.
С тех пор целых шестьдесят лет, до последнего года своей славной, боевой жизни (Серафимович умер в 1949 году), писатель-коммунист неустанно трудился. В своих рассказах очерках он изобразил тяжёлый труд рабочих и крестьян в царской России, революционную борьбу трудящихся и их великую победу в Октябре 1917 года. Он рассказал о героической гражданской войне; о том, как строилась у нас новая, социалистическая жизнь; о том, как защищали советские люди свою Родину от захватчиков-фашистов в годы Великой Отечественной войны.
В этой книжке вы прочтёте два рассказа А. С. Серафимовича — «Воробьиная ночь» и «Лесная жизнь». В них он изобразил детей бедняков царской России, рано начинавших тяжёлую трудовую жизнь.
Воробьиная ночь
За далёким лугом только что проснулась узенькая красная полоска зари. В синеватом сумраке всё больше светлела широкая река.
У самого берега подымалась гора; по горе лепились домики; наверху белела церковь. Под горой у берега чернели паром и лодки. А на берегу, возле парома, стоял маленький дощатый домик.
В комнате, на полу, на полсти [1] спал паромщик Кирилл, бородатый чёрный мужик, а в углу на соломе свернулся калачиком мальчик лет десяти, Вася, подручный Кирилла, придвинув к подбородку колени.
По извилистой пыльной дороге с горы спускались две подводы, и лошади упирались, сдерживая накатывавшиеся повозки. На подводах были высоко наставлены большие решётчатые ящики, а в них тесно сидели гуси, куры, утки, покачивались, беспокойно вертели головами, поклёвывали друг друга и на толчках испуганно вскрикивали и начинали беспорядочный птичий разговор:
1
Полсть — половик, подстилка.
«Куда нас везут?.. Ой, как тесно!.. Ну, не клюй меня. Ах, сколько воды, вот бы поплавать, поплескаться, вдоволь напиться… Как бы это выскочить отсюда…» — и просовывали головы сквозь решётки.
Но решётки были узкие, и выскочить нельзя.
С передней подводы соскочил высокий парень, заправил вожжи под сиденье, крикнул на лошадей, которые, прижав уши, стали было кусаться: «Но-о, балуй!..»— и пошёл к домику, похлопывая кнутом по пыльным сапогам.
В домике было тихо.
— Эй, кто там!.. Паромщик, переправа! — и постучал кнутовищем в тёмное оконце.
Никто не откликнулся.
С другой подводы прошамкал старик:
— Спят, видно, не слышат. Грохни-ка в дверь.
Парень подошёл к двери и загремел кольцом:
— Слышь, что ль! Давай переправу.
Кирилл поднял чёрную лохматую голову:
— Эй, Васька, слышь, ступай перевези, — и лёг.
Мальчик вскочил, потёр глаза, потянулся и опять упал на солому — мучительно хотелось спать.
— Ты чего же вылёживаешься? Ждут, — сказал Кирилл, не поднимая головы.
Мальчик опять вскочил, поддёрнул штанишки, снял со стены ключ и без шапки, босиком вышел.
За лугом сквозь лёгкие тучки краснелась заря, отражаясь в реке. Над водой курился лёгкий пар.
Мальчика передёрнуло от утренней свежести, и он побежал к парому, шлёпая по мокрому песку босыми ногами; нагнулся и стал ключом отмыкать цепь, которою на ночь примыкался паром.
Сзади захрустел мокрый песок под колёсами и копытами — подводы подъехали к парому.
— Кто же паром погонит?
Мальчик поднял голову: над ним стоял длинный, как жердь, парень и смотрел одним глазом, другой был затянут бельмом, а в ухе блестела серьга. Подводы стояли одна за другой.
— Я.
— Куда тебе… От земли не видать, что ж старшой не идёт?
— Я могу, гоняю, а вы, дяденька, поможете…
— То-то, поможете…
Парень сердито дёрнул лошадей, и они, топоча по доскам и косясь на воду, ввезли подводу на паром. Другой подводчик ввёл вторую пару лошадей. Вася глянул на него испуганно и не мог оторваться: у него не закрывались губы, старчески пустой рот чернел, и сбоку из-под клочковатых седых усов выглядывал жёлтый клык.
«Это разбойники!» — подумал мальчик и стал торопливо отвязывать от столба конец верёвки.
Парень взял шест и, напружинившись, оттолкнул паром от берега. Мальчик ухватился за канат, уходивший в воду, и стал тянуть. Стали тянуть парень и старик. Паром повернулся носом и быстро пошёл наискось к другому берегу, оставляя за собой на светлой воде убегающий след.
«Куда они птицу везут? — думал мальчик, — на ярманку рано ещё; в город — так им надо на гору ехать. Непременно разбойники. В прошлом годе так-то у дяди Силантия свиней ограбили, а на той стороне порезали. Ишь, никто так рано не уезжает. И серьга в ухе».
Мальчик искоса посмотрел на парня: он, не обращая внимания, перехватывал длинными, как у большой обезьяны, руками канат, с которого бежала вода. Особенно страшного ничего в нём не было, но уверенность, что это — разбойники, почему-то ещё больше засела.
А на старика, тоже перебиравшего мокрый канат, он и взглядывать боялся: когда взглядывал, на него смотрел провалившийся чёрный рот и большой жёлтый клык.
«Нет, разбойники…»
— Ну, ну, цыплок! Поворачивайся… В воду тебя спихнуть, что ли… — сказал парень и злобно блеснул белым, мёртвым глазом.