Вор
Шрифт:
— Брось, парень, брось. Пойдем.
Потом они втроем стояли за углом кинотеатра. Мамонт со сжатым в кулаке мокрым огурцом. И остальные все свои. Мишка, отставной пират, в тельняшке, с рыжей бородой. Другой — со стаканом — в золотых очках и розовом галстуке, Ипполитыч. Тоже хороший человек.
Мишка сгрыз с бутылки пробку, выплюнул ее на землю. Темная струя полилась в стакан.
От крепкого на глазах появились слезы. Огурец оказался вялым, недостойным статуса закуски — его пришлось высасывать.
"Я к невесте своей иду, — мысленно готовился произнести Мамонт. Мысленная эта речь получалась плохо, слова путались. — Друзья, вы не знаете, какая она хорошая. Дочь академика. Студентка, отличница учебы… Наверное".
Мишка одобрительно кивал головой, будто уже слышал его. Потом разинул рот с бурыми прокуренными зубами-пеньками, топнул ногой и закричал. Не сразу стало понятно, что он пытается петь. Ипполитыч улыбался, качая в такт стаканом. Песня продолжалась долго. Наконец, Мамонту удалось заткнуть пирату рот огрызком огурца.
"Я сантехником работаю, — уже почти собрался сказать Мамонт. — Сейчас к ней иду. Кран заменить там, то-сё. Сами понимаете…"
Мишка опять одобрительно кивал головой, жевал. Изо рта у него тек огуречный рассол. За дверью кинотеатра слышались выстрелы, крики, топот коней. Потом тишина и долгий-долгий звук поцелуя.
Со звоном падающих засовов распахнулась дверь, толпа, галдя и прикуривая на ходу, двинулась на трех друзей. Мамонта закружило в водовороте, куда-то понесло, вдоль бесконечной стены кинотеатра.
Он вошел в подъезд, совсем незнакомый, резко изменившийся при свете дня. Двери во двор и в гастроном были распахнуты. Во дворе катили пустые бочки, там раздавались голоса. Подъезд неожиданно оказался старым, облезлым, с пятнами сырости. Он даже уменьшился со вчерашнего вечера.
Мамонт стал подниматься по лестнице, мимолетно заметив, что идет совсем беззвучно, лестница не лязгает и не гремит. Незнакомка стояла на лестничной площадке, закрывала дверь. Короткая полосатая шубка, бледное и грустное милое лицо.
Мамонт остановился на верхней ступеньке, ухмыляясь, любовался идеалом. Незнакомка, собираясь положить ключ в сумочку, рассеяно взглянула. Вдруг исчезли все звуки: грохот бочек во дворе, шум машин. Потом со звоном упал ключ. Прямо в глаза Мамонту смотрели знакомые слепые, полные ужаса зрачки. Он сделал шаг назад, споткнулся и полетел по лестнице вниз. Вслед загремел, подпрыгивая, чемодан, раскрылся, вниз со звоном поскакали ржавые железки.
Ослепнув, он мчался по улице, натыкаясь на прохожих. Кто-то кинулся его ловить, схватил за хлястик пальто, оторвал. Озираясь, Мамонт выскочил на середину улицы. Сзади взвизгнули тормоза, засвистел регулировщик. Мамонт опять кинулся куда-то наугад.
Мамонт опять стоял в какой-то очереди. Спереди и сзади — женщины с каменными лицами, с поджатыми губами. Прохожие лезут с одним и тем же вопросом: — "Что дают?", но отскакивают, натолкнувшись на суровое молчание.
Мамонт стоял в грязном пальто, с вырванным хлястиком, пожираемый негодующими взглядами женщин. Старушка позади ткнула ему в спину острым кулачком: — "Слышь, батюшка! Ступай-ка домой, ступай".
— Иди домой, проспись!.. Еще и в очереди стоит… Лезут тут, алкоголики всякие!..
Подбадриваемый тычками, Мамонт был изгнан.
Он опять оказался в знакомом парке, сидел на влажной скамейке, тупо уставившись на полузасыпанный листьями клочок какой-то журнальной страницы. Автоматически прочел:
… дыр рабочий с фабрики "Красная синька" и в кармане у него только лицензия на убой комара в области собственной переносицы…
"Видимо, из "Крокодила", — подумал он. — А куда пойдешь"? — "А вот пойду в баню", — пришла неожиданная мысль. Он представил, как сладко, с дрожью будет оттаивать в теплой воде, и вместе с холодом уйдут все мысли, и хорошие, и плохие. Горячий пар, звон тазов. — "Пойду", — решил он. Встал, пошел по аллее, рассеянно загребая ногами опавшие листья.
В предбаннике стояла огромная равнодушная толпа. В гардеробе пальто больше не принимали. Куда-то понесли охапку пахучих веников. Служащий в грязном белом халате негромко разговаривал о чем-то с мужчиной в синем пальто. Женщина с красным распаренным лицом пронесла уснувшую закутанную девочку. Отчаяние, физически ощутимое, неожиданное и острое, вдруг пронзило Мамонта. Он повернулся и вышел.
Совсем стемнело. Мамонт шел среди разрушенных, раздавленных домов. Все здесь было раскидано: заборы, сараи, маленькие серые домики с мутными стеклами. Разрушение остановилось только до утра, до начала рабочей смены. Замерли в отчаянном наклоне деревянные нужники, остановились в падении скворечники, неподвижно застыли корявые голые деревья. Повис и замер над домом бульдозер. Даже речка, веками мирно зараставшая мусором, была разрыта, раскидана. Мелкая вода встревожено журчала, искала новое русло.
Остановился Мамонт на мосту, под разбитым фонарем. Где-то внизу, невидимая в темноте, гудела набравшая силу вода. Он свесился через перила, вдыхая тяжелую вонь городской реки.
"В любой книжке должен быть финал, — подумал Мамонт. — В книжке я, наверное, должен был повеситься на этом фонаре в связи с неразделенной любовью. Или броситься в речку. Но это в книжке. А я опять приду в свой дом, где пахнет остывшей золой и прокисшими щами, на столе рукопись, которая никогда не будет закончена, а в лунную ночь на подоконнике блестят пыльные аптечные пузырьки".
1982 г.