Чтение онлайн

Известия были чуть скромнее по внешним признакам, но тоже тщательно вывешивали геройский нимб, и делились с читателем леденящими душу подробностями, как Виктор был готов закрыть бомбу своим телом, но случившийся здесь же офицер советской армии Галаева Наталья, помогла обезвредить бомбу.

Всё это и многое другое вывалили на него родители потрясая газетами, и их ещё и пришлось успокаивать. И ведь не скажешь, что там было всё спокойно и быстро. Газеты же не врут! Вот и пришлось Виктору стоически выдержать полуторачасовую беседу с поучениями, что можно делать в самолёте, а что нельзя.

Виктор конечно же выслушал весь этот бред, и даже в некоторых местах кивал головой, соглашаясь в следующий раз не обижать взрослых дядечек, и не отбирать у них каку.

А на следующий день все газеты опубликовали текст указа о награждении Виктора званием Герой Советского Союза с вручением медали Золотая Звезда и ордена Ленина.

Вручали награду в Кремле, особым образом. В присутствии корреспондентов и внушительной группы высших чиновников государства, Брежнев приколол к пиджаку Виктора Звезду, и Орден Ленина, и специально для корреспондентов сказал несколько слов, о том какая хорошая молодёжь растёт в Советском Союзе, и как он всеми ими гордится.

Пришлось отдуваться и Виктору, на стихийной пресс-конференции, где журналисты спрашивали его обо всём, и даже о том, есть ли у него планы на женитьбу.

Николаев старался держаться с достоинством, не тормозить и по возможности честно отвечал на все вопросы, что было очень положительно оценено журналистами. А когда они ушли, Брежнев взял его под руку, и выведя на улицу кивнул в сторону белоснежной двадцать четвёртой Волги.

– А это тебе подарок на день рождения. Только не гоняй как я. – И счастливо рассмеялся.

Права на машину, ему выдали в городском управлении ГАИ, причём сам начальник управления, который долго жал руку, и говорил разные слова.

И наконец, Виктор сел за руль подаренной ему машины, завёл двигатель, и сразу выключил. Звук был какой угодно, но только не от родного двухлитрового стосильного волговского мотора. Он вышел из машины и открыв капот увидел здоровенный и явно тяжелый мотор в усиленной раме.

Машина, которая ему досталась в среде знающего народа называлась «Догонялка» и была сильно модернизированной Волгой под индексом 24–24. То есть двадцать четвёртая Волга, с двухсотсильным пятилитровым двигателем ЗМЗ 24–24 который ставили на Чайку и на БРДМ. Никак внешне не отличаясь от серийной двадцатьчетвёрки, она имела коробку – автомат, гидроусилитель руля, другую подвеску, и усиленный кузов.

Но шла машина замечательно. Ровно, мощно, и даже на кочки реагировала мягко, глотая подвеской всякую мелочь. Трубка телефона находилась в блоке между передних кресел, как у таксистов, только разница была в том, что в багажнике стоял дополнительный блок шифратора и куда более мощный передатчик.

Номер у телефона был обычный, семизначный[1] и соединение шло автоматически. Виктор чтобы проверить связь позвонил в деканат, узнать, когда начинаются занятия, и услышал вполне ожидаемое, что мол придёте первого сентября, всё и узнаете. Но наученный опытом предыдущей жизни, он доехал до главного здания и дойдя до расписания, переписал его в блокнот. Конечно изменения ещё будут, но в основном всё сохранится.

– Витя, Николаев! – К нему на всех парах летел парторг факультета Алексей Гриневич. – Как хорошо, что я тебя поймал. Пойдём, срочно… – Он подхватил Виктора под руку и повёл по направлению к парткому.

– Алексей Сергеевич. – А в чём собственно дело? – Виктор мягко освободился от руки парторга.

– Как это «в чём»? Он ещё и спрашивает! – Возмутился Гриневич, снова хватая Николаева и таща по коридору. – У нас можно сказать такое событие, ещё один Герой Советского Союза, а ты ещё не в партии. Пойдём, у меня всё готово. Напишешь заявление, я сбегаю в ректорат, поставлю подписи рекомендателей, и завтра – послезавтра проведём собрание парткома факультета. – Парторг говорил, продолжая быстро идти, как вдруг остановился, и повернулся в сторону Виктора. – А вообще, ты настоящий герой. Я вот даже когда драка на моих глазах началась, не смог позвать милицию. Так что, нет слов. Ладно, пошли. А то уйдёт Иван Филипович, где мы его искать будем?

– А зачем нам ректор?

– Так тебе дают рекомендацию, он и декан первого факультета товарищ Ярковец. Тут понимаешь высокая политика. Не нам решать. Ладно, чего ты напрягся? Всё будет чётко. Да и потом, как там? Партия сказала «надо», комсомол ответил «есть»!

Второй курс вопреки ожиданию начался не с учёбы, а с картошки. Точнее с капусты. Их группу посадили в автобус, и длиной колонной, где ехали другие второкурсники, вывезли в деревню Кузьминское Тверской области.

Двадцать студентов разместили частью в избах, частью в сарае, где на дощатый пол бросили видавшие виды матрасы. Правда сарай имел новую крышу, крытую железом, и хорошо закрывающиеся двери, но зато вместо печи стояло жуткое убоище, дымившее на всю жилплощадь.

Во всяком случае, студенты, которые разожгли огонь, тут же его залили водой, и уселись вокруг печи с унылыми физиономиями.

– Так. – Виктор который закончил обход сарая и окрестностей, подошёл к печи, и шевельнул кирпич. Тот, как и предполагалось, отошёл без малейшего сопротивления, потому, что просто лежал на другом кирпиче, и единственное что его связывало с конструкцией была сила гравитации.

– Паша, Серёга, у дальнего торца сарая – куча кирпичей. Давайте подтащите сюда штук сто – двести. А ты, Коль, давай, найди ведро. Укради, я не знаю, или попроси на время, и у реки, если спустишься по тропе, там яма большая. Это деревенские берут глину. Глина так себе, но нам сойдёт.

– А что это ты командуешь? – Возмутился один из мальчишек.

– Заткнись Антоха. – Коротко бросил Николай, поднимаясь с места. – Мы тут пока кисли, он уже всю разведку навёл, да печь наверняка знает, как складывать. Я, кстати, вот всю жизнь в деревне прожил, а печи не выкладывал. Хочешь попробовать?

– Нет. – Антон мотнул головой.

– Тогда чо зад греешь? Подскочил, и прыжками унёсся исполнять приказ.

Через час, Виктор, вымесив глину, начал выкладывать нижний ряд печи, сразу взяв размеры с запасом, учитывая, что им ещё и готовить. По-уму, конечно следовало дать глине постоять, а после, уже собранной печи – высохнуть, но времени не было совсем. Вечером было уже градусов десять. Николаев надеялся после замазать глиной трещины, которые наверняка будут.

Ещё через час, он воткнул жестяную трубу в печь, и тщательно промазав шель, оглянулся на парней.