Чтение онлайн

Он привел небольшую сухонькую женщину. — Вот, пожалуйста, она будет готовить вам завтраки, обеды и ужины. Договаривайтесь об условиях. — А через минуту его голос раздавался уже в другом конце парка, где он громко распекал кого-то за теленка, пасущегося на клумбе.

Палатку мы ставили при бледном свете звезд. Как обычно, именно тогда, когда он совершенно необходим, закапризничал фонарик. Кое-как почти в полной темноте мы натянули веревки. Утром палатка будет поставлена по всем правилам науки. Можно было бы вообще ничего не делать и спать под сосной на толстом слое сухой и теплой хвои. Но нас предупредили, что под утро с гор может спуститься туман, и тогда будет сыро.

Потом взошла луна. Серебряный свет запятнал траву под деревьями и залил поляну. Только под нашей сосной густая тень лежала чернильной лужей.

В палатке было уютно и темно, как в пещере. При свете спичек были разложены матрацы и брошены одеяла. Я рвалась к морю. Широкая аллея в полосах лунного света привела нас к биостанции. Перистые тени белой акации трепетали на рафинадных ступенях широкой каменной лестницы. Терраса нависала над морем. Было слышно, как внизу, под обрывом, на берег вползает волна и медленно отступает, шурша галькой.

Карагач, освещенный луной, казался кованным из старого серебра. Голубой туман лежал в расщелинах горы.

На темной воде у подножия скал вспыхивали фосфорические блестки. Лунная дорожка переливалась до самого горизонта.

Никогда еще я не видела ничего более прекрасного, чем этот сказочный пейзаж. Пожалуй, в нем было что-то театральное, рыцарское и пышное. Странно было думать, что можно заниматься житейскими мелочами в соседстве с такой природой.

Если бы заиграл оркестр и сладкий тенор запел «О лебедь мой», я, вероятно, приняла бы это как должное. Но и та музыка, которая звенела в воздухе, была по-своему прекрасна. Крымские кузнечики давали свой ежевечерний концерт. Мы стояли молча, не в силах оторваться от волшебного зрелища. И вдруг сразу развеялось лунное колдовство.

Пронзительный вопль и треск радиоприемника ворвался диким диссонансом в гениальное творение природы. Потом раздалось желудочное урчание джаза, и пошлая песенка заглушила кузнечиков. Любитель легкой музыки был, верно, глуховат. Его радио орало и свистело на всю округу. Мы разозлились и пошли спать.

Ночь прошла отлично, спали мы как убитые. На рассвете я проснулась от зуда. Отчаянно чесались руки, ноги, лицо. Какие-то мелкие существа путешествовали по моему телу. Я взвилась, как на пружине, и откинула простыню. Сотни крошечных крымских муравьев суетились на моей постели. Николая в палатке уже не было.

Я вылезла из палатки и осмотрелась. Солнце еще пряталось за Карагачем. При дневном свете сад биостанции оказался еще прекраснее, чем при луне.

В розовое небо поднималась лиловая зубчатая вершина горы. Тополя и кусты боярышника окружали поляну с трех сторон. В нескольких шагах от входа благоухал розарий. Над головой облаком висела густая крона сосны, в ней возились птицы. А под сосной сидел Николай и с остервенением чесался.

— Мы в темноте поставили палатку в муравейник, — сказала я, садясь рядом с ним, — меня искусали муравьи.

— Ерунда, эти муравьи не кусаются. И они слишком малы, чтобы прокусить человеческую кожу.

— Значит, у нас крапивница. Я ручаюсь, что комаров не было.

— Да, крапивница, — отвечал Николай. — Вот она, в пробирке.

В пробирке, куда он сажает самых мелких насекомых, не сразу можно было разглядеть двух или трех крошечных мошек с большими зеленоватыми крыльями.

— Москиты! — Я была в ужасе. Благородный комар гудит и трубит на всю округу, предупреждая о нападении. Он кусается так, что сразу знаешь, где он хватил тебя «всеми зубами», и можно тут же принять меры, то есть прихлопнуть подлеца и получить некоторое моральное удовлетворение. Зуд скоро проходит, особенно если потереть укус нашатырным спиртом. С москитами дело хуже. Они налетают совершенно бесшумно, пробираясь в складки полога, и их укусы сначала незаметны. Зуд начинается через некоторое время, когда сытые москиты давно улетели. Расчесы держатся несколько дней, и у некоторых особо «удачливых» граждан укусы москитов вызывают кровавые пузыри величиной с крупную горошину. Как выяснилось, я принадлежу именно к этой категории.

— Ничего страшного, — сказал Николай, — энергично работая ногтями, — повесим марлевый полог у входа.

— А муравьи?

— Что муравьи, они не кусаются.

— Но я не могу спать, когда по мне ползают муравьи.

— Ночью они не ползают, они спят.

— А днем они будут жить с нами в палатке?

— А тебе жалко места? Мы чуть не поссорились…

Верный друг путешественников — инстинкт не обманул нас, когда мы ночью ставили палатку. Один канат, над входом, крепился на суке сосны, а другой — на абрикосовом дереве. Ветви абрикоса с желтеющими плодами касались крыши. Их количество обещало нам приятное будущее. Муравьи уже проложили дорожку по стволу. К сожалению, их путь шел через вход в палатку, по постелям к задней стенке, по ней вверх до отверстия в крыше и далее по канату на дерево. Это было еще полбеды, и я успокоилась за наше будущее. Не дожидаясь завтрака, схватив маску и ласты, я побежала к морю.

Тропинка сбегала по крутому склону. На палубе старого катера, стоящего на берегу рядом с белой мазанкой причала, спали фигуры, закутанные в простыни. Галечный пляж за причалом был пустынен в этот ранний утренний час. Солнце еще пряталось за зубцами Карагача, тень горы лежала на бухте.

Я ушла в самый дальний конец пляжа, где начинались обрывы слоистого откоса. Непослушными от волнения руками натянула маску и ласты и кинулась в воду. Вернее сказать, споткнулась о крупную гальку и упала в воде у самого берега, больно ободрав колени. Я искоса оглянула берег, боясь увидеть свидетелей моего позора, но берег был пустынен, как и прежде. Только у самого причала одинокий купальщик делал зарядку.

Я довольно неграциозно сползла в воду и поплыла, делая, как было сказано в инструкции, «те же движения, что при езде на велосипеде». Быстро устали мускулы ног. Сильным движением ноги назад я продвигалась вперед, движение ноги вперед отбрасывало меня на исходную позицию. После пятиминутного барахтанья на одном месте пришлось все же снять ласты и выбросить их на берег. Отплыв немного, я опустила лицо в воду и открыла инстинктивно зажмуренные глаза. То, что я увидела, заставило меня в буквальном смысле захлебнуться от восторга. Немного отдышавшись, с горлом, горящим от соленой воды, я покрепче стиснула резиновый загубник трубки и, погрузив лицо в воду, медленно поплыла от берега, рассматривая расстилающийся подо мной пейзаж.

От этого первого погружения осталось только общее впечатление. Гладкие, обкатанные волнами камни у самого берега, немного глубже — первые жидкие кустики нитевидных водорослей, большие беловатые воронки водоросли падины на плоских камнях и затем густые заросли цистозиры. Ее пышные султаны медленно колебались в проходящей волне. Камни и скалы образовывали гряды, покрытые буйными курчавыми клубами этой водоросли. Метровые стебли цистозиры скрывали промежутки между отдельными камнями и создавали впечатление монолитности холмов. Между ними извивались узкие овраги, наполненные непроницаемой зеленой мглой. Кое-где открывались полянки гладкого песка. Прозрачная вода и расстилающийся подо мной пейзаж создавали полную иллюзию полета. У меня замирало сердце, когда я проплывала над глубокими оврагами. Нелепое опасение, что можно упасть с высоты, заставляло невольно ускорять движения. Это было как в детских снах, когда, летя над пропастью, начинаешь вдруг падать вниз и только быстрые взмахи рук поддерживают тебя в воздухе. Вода, полная лазурного блеска у поверхности, становилась все более зеленой в глубине, затягивая даль светящимся туманом. Рыб почти не было. Две-три серебристые рыбешки мелькнули у самой поверхности, прошла стайка мальков. Вероятно, рыбы было не меньше, чем обычно, но я их не замечала, увлеченная новыми впечатлениями.