Волчий корень
Шрифт:
– Ваша честь, – поправил судья.
– Да, ваша честь…
Суд удалился на совещание. И через час вышел с приговором.
Учитывая курьезность случая и абсурдность обвинения, а также хорошие характеристики, приговорили Степаныча к двум годам лишения свободы. Условно. С испытательным сроком на тот же срок. Обвинение в хранении наркотического средства полностью сняли. Даже сопротивление работнику милиции отменили. Осталось одно хулиганство.
– Из-под стражи подсудимого освободить немедленно, – звучал голос судьи.
Повезло Степанычу. Попадись ему женский пол в качестве судьи, ещё неизвестно, во что бы всё вылилось.
Конвой дождался выписки из приговора и отпустил бывшего арестованного. Редкий случай, однако не выдающийся. Бывает такое в жизни.
Районный суд помещался рядом с управлением внутренних дел. Степаныч вышел из суда, покосился на окна следственных кабинетов. Никогда бы не подумал, что возвращаться придется через столько месяцев. Дорога та же, зато окружение не то. Листвы нет. А под ногами теперь снег скрипит.
Денег в кармане не было ни копейки, поэтому в троллейбус он сесть не посмел. Это ничего. Вон и школа виднеется впереди…
Степаныч перевалил через порог. Сима задрала кверху брови, пустила слезу.
– Не плач, Сима. То ли еще будет…
Степаныч обнял супругу, а та оправдывалась: перепутала дни, поэтому в суд не явилась. Двое сидят за решёткой, какие уж тут мозги!
– Прости, Ваня…
Она снова прильнула к мужу. Еще бы сына вернуть, и можно жить не тужить. Но, кажется, крепко засел Олег. Дело уже два раза продлевали, а конца его всё не видно.
– Скидывай, Ваня, одежду – и в ванну. Пахнет от тебя…
– Тюрьмой…
– Как же нам дальше жить, Ваня? Ведь не за что посадили…
Степаныч молчал. Один раз он уже выступил, после чего залетел в следственный изолятор. Выходит, что пора привыкать к несправедливости… Или бороться, но по-другому…
– Что ж ты молчишь, Ваня. Скажи, что ты об этом думаешь?
Он бы сказал, но толком и сам не знал. Одно ясно: лишь холодный расчет способен привести к результату.
– Ну. Скажи, что ли…
– Что я тебе скажу. Поживем – увидим…
Глава 2
С утра раннего Степаныч был уже на ногах. Побрился, умылся и двинул в РУВД – засвидетельствовать почтение.
Начальник управления отсутствовал. Каракозов оказался на месте.
– А, Степаныч! Какими судьбами?!
«Притворился, подлец, непомнящим», – мелькнула у Степаныча мысль. А вслух прозвучало:
– Да вот. Откинулся недавно…
– Не понял юмора. Ты чо сидел, что ли? Серьезно? За что, если не секрет? Надеюсь, не за изнасилование?
– Одному хотел по рогам съездить, но промазал нечаянно. А жаль… Вчера из зала суда отпустили. Отмечаться теперь приходить буду. Кто у вас на этом сидит?
Оказывается, сидела всё та же Ольга Борисовна Ципкина. Нрава начальница была необузданного и жестокого. Особенно, если дело касалось «контингента». Степаныч был для нее теперь тоже «контингент».
– Сын у меня тоже сидит… Под следствием, – продолжал Степаныч. – Суда нет до сих пор…
– Это от нас не зависит.
– Понятно, что не от вас…
В отношении данного факта Каракозов оказался наслышан. Как же ему не быть в курсе, если он только тем и занимается, что руководит уголовным розыском. Он ползал глазами по столу: сказать нечего, но и выгнать – не выгонишь. Все-таки вместе «пахали» когда-то.
– В общем, к Ципкиной ступай, – выдавил Каракозов, притягивая к себе папку с документами и делая вид, что начальству некогда.
Ефремов вышел из кабинета. Перед Ципкиной дверью остановился и прочитал расписание работы. В неприёмный день угадал. На всякий случай толкнул дверь и вошёл внутрь – вот он, пришёл, здравствуйте!
– Ты, что ли, дядя Ваня? – рявкнула Ципкина.
– Он самый.
– Чо тебе?
– Осудили меня…
– Етит твою! Как ты попался-то?! А-а! Вспомнила. С этим у тебя… Ну, ясно… Как Серафима твоя? Работает всё? На пенсии? Это хорошо. А я думала, она в школе своей. Детишек учит. Давай документы.
Степаныч протянул копию приговора. Ципкина прочитала и вернула. Мог не приходить: приговор не вступил в законную силу. Через десять дней надо явиться.
– Я так пришел, – пояснил Степаныч. – К Каракозову зашел. Молодежь кругом одна. Никого не знаю…
– Да… Народ теперь у нас другой, – согласилась Ципкина. – Так что позже приходи, потом и поговорим. Иди, мне некогда.
Вот так. Быстро и без сантиментов. По крайней мере, понятно у подполковницы.
Ефремов вышел и побрёл коридором, щурясь на двери. Следственный отдел помещался в этом же здании. Степаныча туда не тянуло. Он не хотел встречаться с Бнатовым, хотя надо было узнать о сыне – слишком долго с ним разбираются. Серафима ездила недавно в СИЗО с передачей. Передачу вернули. Не хочет, сказали. Аппетит пропал.
Степаныч опустился на первый этаж и сел на скамейку рядом с просторным окном. Стекла смотрели во двор. На заснеженной площади стоял милицейский транспорт. Во двор заезжали и выезжали гражданские машины, ходили в штатском и в форме люди – в основном, мужского пола. Никого из них Степаныч не знал. Сказано, молодёжь одна собралась. А те, кого и знал молодыми, теперь вряд ли признают в Степаныче прежнего Ваню.
Вот остановилась иномарка. Дверь отворилась, и на свет божий вылупился полковник Прахов.