Чтение онлайн

Незаметно высоко поднялось солнце. У меня сильно болели ладони. Хотелось прилечь. Кто-то сунул мне кость с большим куском вареного мяса, другой дал хлеба. Я, неловко орудуя забинтованными холщовой тканью руками, стал есть Мясо было очень вкусное.

Прибыли телеги; доспехи и оружие погрузили. Не оставили даже звериные шлемы.

– Перекуем, – ответил кто-то на мой вопрос. – Железо нынче дорого.

Вечером хоронили убитых. Сухие бревна сложили срубом, чтобы жарче горело пламя, чтобы душам товарищей было легче расстаться с телами.

Вождь Ставр подозвал меня к себе и пояснял:

– Мы со своими кладем оружие, доспехи и всякую охотничью снасть. Бог-Отец дает всем после смерти новую жизнь, мы же все хотим возвратиться обратно в род. У вас, я знаю, не жизнь, а сладкий мед, мы же ценим нашу. Горше нет, чем потерять связь со своими. Мы кладем в последний путь все, что нужно мужчине, чтобы там, на небесах, он не мог забыть близких и недолго выбирал.

Женщины плакали. Кто-то со стенаниями называл усопших по именам, перечислял заслуги.

Догорел высокий костер. Ровно светились красные угли, и быстро скользили языки сизого жара. И старые и молодые носили землю, насыпали холм. Высоко. Утаптывали ногами, били колодками, поливали водой.

Недалеко от холма установили длинные столы, заставленные блюдами с мясом, рыбой, кашами. Тут же открытые бочки с пивом, брагой, квасом.

Все расселись по лавкам, пили, ели, утоляли голод и жажду, славили умерших.

Я сидел с вождем, а дальше кучно расположились за одним из столом все наши.

Потом начался бой в честь павших. Две шеренги сближаясь, бились на мечах. Крови избегали: погибшие не любят братской крови.

Выходили и пары. В одной я заметил Семена Кочетова. Он ловко наносил убийственные на вид удары и ловко ускользал от ответных выпадов. Гул одобрительных голосов оценил его умение.

– У тебя хорошие бойцы, – похвалил Ставр. – Но ты сегодня удивил нас. Мы не знали, что есть люди, способные выстоять против абра без оружия. Научишь нас. Наши судьбы теперь слиты. Я расскажу.

Ночь. Никто не расходился. Подростки поддерживали костры. На столах ровно горели светильники. Тихая ночь. Мертвые ушли спокойно.

Ставр, хмелея, гудел мне в ухо. Говорил о племенах, о пяти тысячах бойцов, сохраненных до сего дня. О дальнем дозоре, выследившем передовой отряд абров. О том, что их племя – единственный непокоренный абрами островок, на который уже нацелены злые клинья, – быть великой войне!

И негромко шумело-гудело застолье; стены кругом – свой родной лес, потолок – жемчужное от звезд небо, и налетал порыв ветра, шумно тревожа вершины дерев…

Прошло уже несколько недель после абрского истребления. Мы прижились среди людей, чья жизнь от сотворения текла на узкой полосе между границей силового поля и землями полуящеров, полулюдей.

Мы уже знали: надвигаются основные силы абров, но много ли? и когда придут? – было то никому не ведомо.

Просто ждали. И готовились.

Я видел их боевой тренинг и поразился.

С рассвета шли на поле перед тыном, где из плетеных веток и шкур были устроены щиты-мишени. Стреляли так, что из пяти стрел четыре шли в воздухе, когда впивалась в цель первая.

Увлекся и я, пробуя натянуть слабый по моей силе лук. Потом нашли старый, обклеенный костью из чьих-то могучих рогов лук, и дело пошло. На меня смотрели во все глаза, а потом привыкли.

– Откуда в тебе столько силы? – спросил как-то Ставр.

Я объяснил. Я сказал, если бы он не снимая носил на себе мешок в полсотни килограммов, ел с ним, и спал, и убегал, спасая жизнь, и плавал – и так десять долгих лет, он тоже стал бы таким.

Я научился бить из лука на пятьсот шагов. Не так метко, как местные бойцы, которые на триста шагов всаживали стрелу в бегущую козу, но в щит тоже попадал.

Я смотрел, как в доспехах-латах, с мечом на перевязи, со щитом на левой руке, с копьем в правой, колчаном и луком за спиной, бойцы учились бегать одной стеной, поворачиваясь, как один. Видел, как по приказу воеводы Ставра конный полк останавливался как вкопанный и разом темнело небо от тучи стрел, вслед за которой катилось уже одно многоголовое диво.

Развивая силу ног, управляли конем без помощи рук. С коня, как с твердой земли, били стрелами, метали копья. Скакали одним строем, колено с коленом – сплошной лавой лошадиных грудей и боевых щитов.

Все знали – придут абры, и если плохо учился, и сам погибнешь, и с тобой уйдут твои женщины и дети.

А то и еще хуже. Об этом старались не думать, но еще злее выглядывали цель, еще сильнее наносили удар мечом в учебном бою.

Вечером воевода сказал, чтобы не ложились спать, но ждали.

– И своих предупреди. Женщин не тревожь, пусть спят.

Я понял, что все-таки задремал, когда проснулся от чьей-то руки, встряхнувшей мне плечо.

– Тихо! – сказал воевода. – Выводи своих.

Мы, как и местные воины, спали каждый на своем месте на сене, застланном сшитыми козьими шкурами. Я предупредил всех и дал команду выходить.

Все вышли.

Двор, посеребренный полной луной, и весь мир посечен на доли светотени. В одном месте у частокола возились люди. Мы подошли. Нам приказали снять рубахи. По лестнице, один за другим воины спустились вниз, прямо к доске, перекинутой через ров. Мы старались не отставать; шли гуськом, след в след. Передний побежал.

Все было ясно видно кругом, все залито лунным светом, и трава – словно жемчужный разлив, простиралась до опушки леса, куда бежали все мы.