Чтение онлайн

Дворник-азербайджанец, энергично разгребая снег, орудовал метлой, как гребец веслом. Выплыл из-за угла, быстро продвигаясь от подъезда к подъезду, оставлял за собой темную полосу неприлично оголенного асфальта.

Не всегда вид обнаженного тела вызывает желание. Иногда - отвращение.

Сдирая безжалостной рукой белоснежную шубу, садист-дворник оголил безобразное тело старого города.

Если бы это была грязь. Но нет! Это были следы жизнедеятельности спящих под одеялами жителей. Сегодня они исключительно добры и порядочны - по крайней мере, пока не проснулись. Банки, окурки, пакеты - следы вчерашних шалостей посапывающих в постели горожан.

Подъездная дверь громко хлопнула, и маленький азиат вдруг замер, как вкопанный. Из дома выбежал пожилой мужчина и, помахав служителю метлы, быстро исчез за углом.

– Трафимаа!
– закричал удивленный азиат вслед.
– Ты савсем с ума сашла! Вчера памирал, да? Завтра спартсмена стала?
– смуглое лицо удивленно сморщилось, и он беззлобно сплюнул.

Не успел плевок долететь до земли, как дворник взмахнул метлой и двинулся дальше.

Дмитрий подхватил обжигающую кружку, попивая терпкий напиток, вышел на балкон. Легкий мороз, приятно освежающий ветерок, поблескивающий в воздухе снег - не погода, - благодать.

Под рукой вдруг что-то зашипело и тонкая струйка воды, затекла в рукав Потемкина. Он с удивлением уставился на парящую ладонь, быстро погружающуюся в ледяные наросты, на железных перилах. Не задумываясь, выставил чашку с чаем как можно дальше от руки и стал наблюдать за перемещением тающих полос. Рука растопила большую.

Несложный расчет - и в голове возник пугающий результат: температура его тела в несколько раз выше температуры кипятка в кружке.

– О боже, Трооомб!
– взревел Дмитрий, с раздражением сжимая железную полосу, ставшую неожиданно мягкой и податливой.

– Тромб! Я схожу с ума!
– беззвучно взывал он, уставившись на скомканную гармошку металлических перил.

В голове раздался длинный гудок, и после громкого щелчка послышался спокойный ироничный голос:

– Тромб слушает.

– Тренируешь чувство юмора, умник?
– прошипел обозленный Дмитрий.

– Чувство юмора - не мышца, тренировать бесполезно, - буркнул Тромб и тут же продолжил:

– Тебя что-то беспокоит?

– Первое, что меня волнует в настоящий момент, - спокойно начал Дмитрий, но не сдержался и в очередной раз заорал:

– Что ты делаешь с моим телом?!

– Странные вы, люди. В чужое тело - как к себе домой, с руками и ногами; а в свое заглянуть - проблема, - проскальзывающее в голосе Тромба раздражение по-настоящему удивило Потемкина.

– Ты это о чем?

– Зачем нужно было вмешиваться в работу изношенного организма постороннего человека? Богу было угодно, чтобы старик умер, а ты очертя голову бросился спасать чужую никчемную жизнь. Рискуя собой, мной, Цербером, - Тромб обиженно отвернулся.

Дмитрий мог поклясться, что Тромб отвернулся - он теперь видел мир в нескольких измерениях одновременно.

«Он сказал: угодно богу?
– подумал Дмитрий, хватаясь руками за голову.
– Или мне послышалось? Нет, сказал! И ведь... как сказал! Только верующего искусственного интеллекта мне не хватало».

– Цербер ушел, - прошептал Тромб тоскливо.

Боец катастрофически быстро обретал человеческую чувствительность.

Вспыльчивость подростка, обидчивость ребенка, гигантские запасы знаний - безумный взрывоопасный коктейль. Гремучая смесь, обращаться с которой человек учится не один десяток лет, попала в руки компьютерному разуму двух месяцев от роду.

Дмитрий насторожился, ощутив чужое присутствие. Вернее, след чужого присутствия - запах незнакомой информации. Словно кто-то со стороны наблюдал за их с Тромбом разговором.

– Как ушел?
– удивился он.
– Захотел - пришел, захотел - ушел. У меня что, не голова, а коммунальная квартира?

– Неужели ты ничего не понял?
– удивленно протянул Тромб.

Дмитрий окончательно разозлился, сжал балконные перила в ладонях.

– Поясни мне, бестолковому, что я должен был понять!
– вспыхнул он.

– Оставь в покое перила, пока твоя фигурная лепка по металлу не привлекла внимание соседей. Не поймут!

Дмитрий отстраненно встряхнул руками, не обращая внимания на созданные им замысловатые фигуры из переплетенной металлической ленты.

Тромб хмыкнул:

– Там, в церкви, мы с Цербером кое-как выжали твой вирус в сеть. Однако ты чуть было не затащил взамен другого паразита - чужого, пытаясь спасти едва знакомого старика.

Я думал, что с исчезновением опасного симбионта исчезнут и наши проблемы, но не тут-то было. Вирус исчез, а проблемы остались. Ломая генетический код, он создал видоизмененные комбинации аминокислот. Выедая правильные пептидные цепочки и заменяя съеденные куски своим телом, вирус препятствовал нормальному функционированию организма. Жизненная программа должна была дать сбой, посылая организму неправильные команды. Информационного мусора становилось все больше, регенерационных возможностей организма - все меньше.

– Стоп. Стоп. Стоп!
– прервал невидимого собеседника Дмитрий.

Тромб замолчал. Поток образов иссяк. Тексты статей, схемы и графики, стоящие перед глазами, исчезли, чтобы потом проявиться в подсознании. Эта вторая плоскость общения, идущая параллельно с мысленным разговором, более информативная, но менее эмоциональная обозначилась неожиданно, но мозг воспринял ее как нечто само собой разумеющееся; моментально адаптировался, стал мыслить и чувствовать многомерно, как будто всю жизнь этим занимался.

Было бы неправильным сказать, что мозг сейчас работал в двух плоскостях. Помимо общения с Тромбом, Дмитрий видел и слышал окружающий мир так, как его видят обыкновенные люди. Слушая пошлые куплеты в исполнении напевающего под холодными струями Анатолия, он ощущал биение его сердца, чувствовал его возбужденное дыхание.

«Обыкновенные люди», - тошнотворная мысль. Дмитрий скривился: как быстро он отделил себя от всего мира, мира обыкновенных людей.

– Не хочешь же ты сказать, что человек рождался бы совершенным, если бы не вирус, - попытался он прервать размышления бойца..