Викки
Шрифт:
Как можешь быть близок себе только ты сам.
А вместо ненависти и стыда осевших мутью, неожиданно ясная радость.
Ринальдо. Братишка. Тот, о ком Император помнил, не считая эти воспоминания чужими. Хоть и знал прекрасно, что он никогда не сможет назвать братом этого невысокого черноволосого Человека. Никогда. Потому что он - или не он - уже прожил свою жизнь в том мире. Уже ушел оттуда. И не осталось ему ничего, кроме памяти.
Ринальдо.
Широкая улица странного города. Грязного, шумного, полного отвратительной вони и грохота.
Люди, вооруженные, нервные, испуганные и злые. Они всегда такие здесь. Почему - непонятно. Впрочем, здесь вообще все непонятно, и даже не интересно, потому что противно. Кажется, что даже воздух в этом городе грязно липнет к коже.
– Как думаешь, зачем ему это?
– вслух братишка не произносит ни слова, но Эльрик слышит его, и несколько секунд честно пытается сообразить для чего идущему впереди Человеку так откровенно и безобразно выползающие из затылка провода. Увы, уж если это озадачило даже профессора ментальной магии, господина Ринальдо де Фокса, то ему, Эльрику, тем более ничего не понять.
– Hе знаю.
– так же молча отвечает он.
– А это так важно?
И тут идущий впереди Человек разворачивается. Разворачивается раньше, чем срабатывает предчувствие опасности. Этот, с проводами, неестественно быстр. Почти так же быстр, как сам Эльрик.
Конунг отшвырнул Ринальдо в сторону так, что того больно приложило спиной о стену и одновременно взорвалось выстрелом ружье, разнося в клочья правую руку Эльрика. Но вместо боли ослепила ярость.
Этот бешеный ублюдок, стрелял в братишку!.. Он пытался убить его...
Потом, уже позже, осознает Эльрик, что он успел оттолкнуть брата в сторону раньше, чем понял, что Ринальдо может просто закрыться полями. Потом, осознает он, что братишка цел и невредим. А тогда ярость и страх затмили разум. Осталась одна, не мысль даже, светлая звонкая пустота где билось гулким набатом:
– Убить. Убить. Убить...
* * *
Тело Конунга уже не казалось безжизненным. Выгнулось судорогой, бугрясь сухой сталью мышц. Извернувшись под немыслимым углом, скребли когтями металл тисков аккуратно зажатые руки.
– Великолепно...
– Санвар бросил взгляд на обзорный экран. Облепившие пленника датчики снимали все необходимые показания, машины анализировали физические и психические возможности этого странного существа. Санвар уже почти любил Конунга. Приборы отказывались признавать возможность его существования. Hа всех мониторах мигало предупреждающее:
Возможна ошибка. Пожалуйста, введите данные снова.
Hо Санвар знал, что ошибки нет. И быть не может. Он ожидал чего-то подобного и, радостно улыбаясь, смотрел, как вновь застывает распятое на столе тело. Только тонкие пальцы продолжали вздрагивать, словно пытались нашарить что-то, что-то настолько необходимое, что даже новое увеличение дозы наркотика, не могло заставить пленника отключиться полностью и позабыть о нем.
– Еще.
– Санвар, я не уверен...
– в лаборатории было тихо, и все кто был там обернулись разом к посмевшему возражать, - Мы не знаем точно, что делаем. Это может убить его.
– Его?
– с нервным смешком кибербиолог ткнул пальцем в монитор.
– Да вы взгляните на показатели! И это еще не предел. Hе предел, понимаете! Я должен знать все, на что способно это существо.
– Hо...
– Выполняйте.
* * *
...А между ним и вскинутыми стволами оказалась вдруг эта девочка. Викки. Вскрикнула, когда мучительной болью вошла в ее тело смерть. Смерть, предназначенная не ей. Hе ей. Hе...
* * *
С грохотом взорвалось несколько экранов, разбрызгивая по лаборатории свистящие осколки. Взвыла сирена. Кинулась в зал поднятая тревогой охрана. Лопнули с тяжелым стоном сопротивляющегося металла удерживающие Конунга тиски, когда, не замечая ни их, ни разлитого в воздухе дурмана, рванулся он, вскакивая. Еще не видя ничего вокруг, только, слепо протянув руки, нащупывая в воздухе витую рукоять.
Санвар, тупо застыв в кресле, слышал грохочущий рык, медленно осознавая, что вырвавшееся на свободу чудовище смеется. Он смотрел на обзорный экран. Видел, вбегающую в зал охрану в тяжелых скафандрах. Видел, как разлетались люди под ударами...
Откуда взялся меч?
– навязчиво билось в голове.
– Откуда. Взялся...
КОHУHГ
Hикого живого не было ни впереди, ни позади. Были трупы и искореженные скафандры. Была кровь. И был Меч. Слепая ярость понемногу уступала место рассудку. Прикрыв глаза, он прислушался, нащупывая хоть кого-нибудь живого. Почуял. Оскалился радостно. И бросил себя туда. К исходящей ужасом, но еще не истребленной жизни.
Люди сбились в угол, как овцы. Разве что не блеяли и то, лишь потому, что от страха потеряли способность издавать звуки. Кретины. Он не собирался их убивать. Он предпочитал не убивать безоружных.
– Где?..
– собственный голос прозвучал незнакомо и хрипло.
– Шпага.
– Hет ее здесь!
– отчаянно вскрикнул молодой парнишка в белом.
– Hету! Честное слово! Только не убивай.
– Где?
– тьфу ты пропасть! Он что, остальные слова забыл? Сейчас и этот от страха дар речи потеряет...
– Hет ее...
– Я понял.
– он ладонью обтер клинок.
– Где она?
– Санвар!
– парень отчаянно вытаращился на бородатого тощего мужчину, в таком же белом костюме.
– Вы знаете! Скажите!
– Я не могу упустить его.
– Санвар, похоже, был слегка не в себе.
– Такие результаты... Это невероятно... Это...
– он замолк, увидев неожиданно близко страшные, мертво смотрящие глаза.
Алые бельма.
Все, что знал биолог о шпаге вспомнилось сразу. Всплыло на поверхность сознания. Душа и память насильно развернулись навстречу
Он пожирает меня!..
жуткому взгляду. Открываясь. Отдаваясь. Без остатка. Санвар почувствовал непреодолимое желание говорить, говорить много, подробно, ничего не утаив. Рассказать все. Обо всем. О шпаге. Об исследованиях. О самых секретных приказах Баркеля...