Чтение онлайн

Полковник Отто фон Бильниц повесил телефонную трубку и зло поглядел на нее. Что-то в этой войне ему категорически не нравилось. Конечно, он был никакой не пацифист, а боевой офицер. Семейная традиция требовала, чтобы хотя бы один сын в роду сделал блестящую военную карьеру. Эта роль должна была выпасть старшему брату Фрицу, но он скончался от запущенной болезни груди. С тех пор все надежды родителей обратились на младшего — Отто. Прусское чувство долга у фон Бильнйцев было в крови. Со времен великого Фридриха награды сопутствовали их подвигам и способствовали обогащению семьи. Поражение в окопной войне и вслед за тем падение империи нанесли семейному духу тяжелый удар. Она разочаровалась в пути политического развития Германии. Строгая бабушка Августа вообще потеряла вкус к жизни, видя, как ее любимый старый Берлин превратился в город всех пороков. Горделивую прусскую столицу взяли штурмом женщины, переодетые мальчиками, и мальчики, во всем подражавшие роковым женщинам. Впрочем, и приход нацистов не утешил семейство. В первое время фон Бильницы были уверены, что маршал Гинденбург станет хоть и последним, но прочным оплотом против вульгарных крикунов-расистов в коричневых рубашках. Но мало-помалу неуклонное возвышение герра Гитлера лишило их последних иллюзий. Их мир ушел вместе с падением коронованного орла.

Тем не менее Германии снова пришлось воевать, и, может быть, ей удалось бы смыть позор, пережитый в 1918 году. Память о злосчастном Версальском мире оставила глубокий след в сознании всего народа, а тем паче пруссаков старого закала, убежденных в своем превосходстве над всеми народами.

Отто фон Бильниц был породист и не умел лгать. Он стал. одним из самых приметных людей вермахта. Но его прекрасная репутация в чисто военном плане парадоксальным образом привела к тому, что за ним установился серьезный надзор, и препятствовала его карьере. Нацисты не доверяли осколкам старой Германии, которым ставились в вину и реакционный образ мыслей, и привязанность к религии Так блестящий полковник оказался изгнанным в Руане в тот час, когда его таланты должны были его привести на более опасные, а тем самым — более важные для рейха участки фронта. Сначала фон Бильниц возмущался, чувствовал несправедливость, потом наступила фаза апатии и, наконец, он нашел в своем нормандском житье хорошие стороны. Как опытный военный, он знал, что противник недалеко, на другой стороне Ла-Манша, и надо быть начеку. Как человек традиции, он научился радоваться дарам щедрой на эти дары земли.

Так он выковал себе панцирь, который ничто не могло по-настоящему пробить. Ничто, кроме вести о приезде эмиссаров СС. А именно эту весть принес ему сейчас телефонный звонок. Ему приказывалось со всем вниманием встретить прибывшего в Руан оберштурмфюрера Людвига Шторма-на. Поручалось оказывать ему всемерное содействие и давать все необходимые для успешного выполнения задания сведения. Именно так и выразилось его начальство. Отто бесился: опять вермахту приходится гнуть спину перед этим государством в государстве — СС! Абсолютно преданные своему верховному начальнику Генриху Гиммлеру, до какого бы бреда он ни доходил, эсэсовцы были людьми, с которыми невозможно разумно разговаривать. А для такого пруссака, как фон Бильниц, фанатик из собственного лагеря мог стать еще более опасным противником, чем враг из лагеря чужого.

Скрепя сердце полковник отправил секретаря к новому гостю. Потом сел за стол, взял стопку документов на подпись и ушел в них с головой. Так он и сидел, когда услышал два коротких удара в дверь и ответил машинальным «Ja!»

Соизволив наконец поднять голову, он увидел в двери пресловутого Штормана. Прежде всего полковник сильно подивился возрасту своего посетителя. Он казался слишком молодым, чтобы занимать высокую должность в иерархии у Гиммлера. Помимо же столь юных лет он полностью соответствовал требованиям Черного ордена к своим членам: голубоглазый, белокурый, стрижен точно по образцу, установленному рейхсфюрером — сверху оставлено больше, с боков выбрито. Еще, пожалуй, фон Бильница удивил рост молодого человека: как показалось, меньше, чем у его собратьев. Но тем не менее Шторман в совершенстве воплощал расовый идеал, любимый хозяевами рейха.

Эсэсовец отдал безупречное гитлеровское приветствие и широко улыбнулся полковнику, чуть было не обезоружив его этой улыбкой. Что-то в лице гостя странным образом напомнило ему покойного брата Фрица. Удивительная смесь самой подлинной невинности с несокрушимой волей, которая часто встречается у тех, кто готов горы свернуть, лишь бы достичь избранной цели.

— Господин полковник, — громко сказал Людвиг Шторман, не прогоняя улыбки с лица, — для меня большая честь познакомиться с вами.

— Господин Шторман, — ответил полковник, пристально глядя на него, — простите мне личный вопрос. Вы родом из Пруссии?

Эсэсовца такое любопытство нимало не смутило. Напротив, он расхохотался и ответил:

— Захочешь — не скроешь, верно? Да, я настоящий сын Пруссии, родители сами родились и меня вырастили около Потсдама. Держу пари, что это первая наша общая точка!

— Да, — проговорил фон Бильниц почти с досадой. — Признаюсь, я несколько ностальгирую по своим корням. Хотя здесь, в Нормандии, очень приятно, вы сами убедитесь. Между прочим, в 41-м году сюда приезжал один ваш коллега по фамилии, кажется, Принц. Меня здесь тогда не было, но мне рассказывали, что он с несколькими товарищами очень подробно изучал гобелен из Байё. Предполагаю, вам поручена культурная миссия в том же роде.

В тот же миг улыбка с лица Штормана исчезла. Как все люди его типа, он мог за одну секунду перейти от симпатии к предельной холодности. Настала очередь заговорить о предмете его поручения.

— Речь идет не только о культурной миссии, господин полковник. Я имею честь принадлежать к Аненербе. Как вы знаете, это исследовательско-просветительная организация, которая занимается в первую очередь космологией, археологией, рунами и расовой антропологией.

— Мне известны научные интересы рейхсфюрера Гиммлера, — только и сказал в ответ фон Бильниц. — Но я не вижу, чем могу быть вам полезен. Мои познания в археологии, должен вам признаться, весьма скромны.

Вдруг глаза Штормана лихорадочно заблестели. Он уже не слушал фон Бильница: им, казалось, полностью овладело то поручение, с которым он приехал.

— У нас есть все основания предполагать, что в этих местах нас ожидают важнейшие открытия, — ответил он быстро и уверенно. — Я не прошу у вас ничего, кроме разрешения мне и моим людям работать здесь. Не бойтесь, вы никак не будете связаны с нашими исследованиями. Знайте только, что наши занятия включают работу по делу Антикреста. Об этом я хотел бы вас предупредить на случай, если к вам будут поступать протесты из епархиального управления.

Теперь фон Бильниц уже не старался скрыть враждебность. Он вскочил, сжал кулак и стукнул по столу. Потом поглядел на Штормана — тот не пошевелился — и сел, разъяренный еще и тем, что не сдержал эмоций, обнаружил свои чувства.

— Я не могу ни приказывать вам, ни помогать, — холодно сказал полковник. — Знайте только, что христианская религия в этих местах — по-прежнему важнейшая ценность. Как, впрочем, и для меня, приятно вам или нет.

— Благодарю вас за мудрый совет, — бесстрастно завершил разговор Шторман.

Фон Бильниц простился с гостем. Тот и другой происходили из одних и тех же мест, но их разделяла непроходимая пропасть. Однако полковник не подозревал, что появление СС в зоне его ответственности заставит его покрывать действия, которые он никак не одобрял.

Уже целый час Пьер Ле Биан бродил вокруг кладбища. С того момента, как церковный сторож назначил ему это странное рандеву, археолог считал минуты: как бы не пропустить четвертый час дня. Он вспоминал, как стоит с ломиком в руке, как ему не дали утром довести дело до конца. Но отсрочка не обескураживала его: он был как никогда полон решимости разгадать тайну Роллона.