Чтение онлайн

Как положено, Ратень прожил в избушке еще сорок дней. Держал в порядке лесное жилье. Вдруг дух хозяина еще захочет сюда вернуться? Рассердится, если увидит брошенную избу.

Он, волхв, хорошо знал – именно сорок дней и ночей отпущено духу умершего, чтобы без помех побродить по Яви, беспрепятственно заглянуть во все уголки, понять то, что никогда бы не понял при жизни. Уж потом боги пристально, до каждого мига, рассмотрят прошедшую жизнь и, смотря по заслугам, откроют перед умершим врата Прави, допустят достойного в светлый Ирий, или, наоборот, отошлют в подземное царство ксаря Кощея, к судье мертвых Вию, назначающему недостойным положенное наказание.

Кто знает, какая участь ждет бывшего князя, когда-то прославившегося воинскими победами, жестокостью и сребролюбием, а потом доживавшего свои дни отшельником в худой избенке, затерянной среди северного безлюдья? Много зла сделал князь со своею хмельной дружиной, многих убил, многие семьи осиротил, но и сам доживал свой век в одиночестве, оставшись сохнущим деревом без единого листика… Всех его близких вырезали свейские воины конунга Рагнара, род князя на нем и пресекся – это ли не наказание еще при жизни? И родичам-поличам Добруж принес много бед, железом рубил, данями обирал, а теперь вот все свое богатство оставил… Да, такую путаную, извилистую жизнь, где сплошь смешалось все – и подлости, и подвиги, и злодейства, и раскаяние, только боги смогут рассудить, это точно! – соглашался сам с собой Ратень…

Когда в воздухе повеяло теплом весны, волхв начал собираться в дорогу. Ночами еще примораживало, снег, оседая в ноздреватых сугробах, схватывался до твердого наста, зато днем Хорс уже припекал вовсю, лаская Сырую Мать-землю игривыми лучами. Было видно, что красавица Лелия, богиня весны, уже запрягает на далеком юге лебедей в золотую повозку. Можно уходить, день прибывает, да и на ночевке в лесу не замерзнешь, хватит обычного костра, чтобы обогреться.

Выполняя последний долг перед умершим, волхв принес его тело из холодного сарая в теплую избу, положил на лавку, накрыл шкурой.

От жилого тепла покойник быстро начал оттаивать, на сером, застывшем лице набухли крупные капли. «Словно плачет князь, – подумал Ратень. – Отрешился от себялюбия тела, увидел Явь с высоты богов и жалеет теперь о том, что не сбылось и не удалось…»

Кто знает…

Оставив тело лежать, Ратень вынес из избы вещи в дорогу – котомку с припасами, топор, широкие лыжи, подбитые снизу коротко, стриженным мехом. Вернулся, в последний раз посмотрел на умершего, зачем-то поправил сползавший покров. Потом начал выгребать из печи горящие поленья и, прихватывая рукавицами, раскидывать их по углам.

Избушка сразу наполнилась едким, сизым дымом. Огонь, обрадовавшись свободе, хищно облизал углы и скудную утварь первыми рыжими языками. Пусть последнее жилье князя станет ему погребальным костром…

Ратень уже далеко отмахал, шаркая лыжами по твердому насту, но, оглядываясь, все еще видел над верхушками деревьев густой столб дыма. Потом перестал оглядываться.

Шел и думал о том, что нежданно-негаданно оказался хранителем тайны княжьего клада. Не легкий груз… И одновременно весело предвкушал, как вернется к родичам, как обнимет Сельгу, любимую, как потискает мальца Любеню. Малому, Ратень твердо решил, он станет вместо отца, научит всему, что нужно знать мужику.

И ноги сами поддавали ходу, руки сильнее отталкивались посохом, глубоко пробивавшим твердый, крупно ломающийся наст.

Вот о проклятии Черного Яремя он точно не думал, не вспоминал даже. И потом не слишком-то вспоминал. Откровенно сказать – надеялся на свои обереги и на помощь богов.

Может, слишком надеялся. Известно, проклятие колдуна – как яд, его не чувствуешь, а оно уже разъедает тебя, точит изнутри, словно жук дерево.

– Любеня, беги! Спасайся, сынок, в лес беги!

Голос волхва доносился до мальчика словно издалека. Хотя и расстояние вроде невелико, и ветра нет, чтобы относить звуки в сторону. Это он успел подумать.

Стоя у воды, на самом краю песчаного плеса, Любеня видел, как дядька Ратень выбрался из кустов ниже по течению и теперь несется к нему, размахивая руками и рогатым посохом.

Отчетливо видел, как полощутся на бегу длинные, пегие пряди волос, как взъерошилась темная, с пятнами проседи борода и широко распахнулся рот.

Непривычная картина! Огромный, степенный волхв, познавший, кажется, все тайны Сырой Матери-земли и Высокого Отца-неба, прыгает суетливо и тяжело, как неуклюжая девчонка при игре в классики.

– В лес, сынок, в лес беги! – кричал Ратень.

А мальчик и рад бы бежать. И чувствовал, что надо, что нельзя стоять как пришитому, да только ноги не шли почему-то. Ослабли вдруг ноги, стали мягкими как поделки из свежей глины…

Семь раз встречал Любеня в белой Яви жаркое лето, семь раз провожал за край земель ледяную Морену-зиму. По собственному разумению, был мужиком почти взрослым, бывалым, хлебавшим из одного берестяного ковша с самим Лихо Одноглазым. Еще бы! Кто, скажешь, ходил по весне с охотниками шевелить в берлоге медведя-батюшку, добывая для рода мясо и нутряной жир? А кто поборол, кинул спиной на землю самого Затеню, задиристого малого четырьмя летами старше? А кто, спросишь, верховодил среди мальцов, всегда выдумывая для их ватаги новые игры?

То-то!

А тут – оробел вдруг. Будто оторопь напала, когда, спустившись к воде, наткнулся на корабль пришлых воинов-свеев.

Так и стоял, приоткрыв рот и раскачиваясь на ослабевших ногах. В оцепенении смотрел, как огромная ладья неторопливо наплывает на него смоленой деревянной грудью. И громко, отчетливо капает вода с приподнятых длинных весел, и презрительно скалится с высоты резная морда дракона с желтыми глазами, и белеют в распахнутой пасти кривые клыки из настоящей кости. Эти почти живые глаза, эти хищные клыки так и притягивали взгляд…

Едва рассвело, белесая туманная дымка тянулась обрывистыми клочками по червленой глади Лаги-реки, глушила звуки и делала все вокруг нереальным, словно он, Любеня, уже очутился в той самой загадочной Нави, про которую часто рассказывал дядька волхв. Казалось, эта гладко-черная ладья, и страшная морда чудища, и насмешливые, удлиненные железными шлемами лица свеев, уставившиеся на него поверх бортов, – все это только видится. Стоит встряхнуть головой, прикрыть глаза, произнести нужное, защитное заклинание, как учил волхв, – и наваждение растает само по себе.