Вейн
Шрифт:
Говорит:
– Это тут я нищий студент, а там у меня вполне солидный счет в банке. Знаешь, я раньше думал, что для спасателя главное – оказаться в нужное время в нужном месте. Вытащил, а там уже набегут-помогут, и все устроится само собой. А вот и нет. Деньги решают многое. Видишь, какой я циничный тип? Не страшно?
– Мне за тебя страшно, – сказала я.
– Ничего, раньше смерти не помрем! Дашка ты, Дашка! Ничего, если я буду бегать за хлебом на Середину? И за красной икрой. Или леди предпочитает черную?
Я спросила:
– Ты хотел бы жить там? Всегда?
Он отшутился:
– Никогда не знаешь, где найдешь, где потеряешь!
Я понимаю. Там он – герой, спасатель. Мужчина, который может обеспечить семью. Даже икрой, хотя это, наверное, смешно, при чем тут икра?
А здесь? Институт, который ему, если честно, не нужен. Стипендия – за квартиру заплатить и месяц прожить в режиме жесткой экономии. Родных нет. Ничего нет.
Только я».
…Часы внизу, в зале, пробили четырежды. Горела лампа. Юрка лежал щекой на открытой тетради. Сел, тряхнул тяжелой головой. Ну вот, заснул и не заметил.
В дневнике оставалось еще много исписанных страниц. Пролистнул полтора десятка – летняя сессия, Даша уговорила обменять кольцо с изумрудом на другое, попроще, и похвасталась в институте, каникулы, Виктора принимают в доме как будущего зятя, Виктор приходит и уходит, вот уже месяц как его нет, а они же договаривались идти подавать заявление, и скоро начнутся занятия. А потом тетрадь распалась, открыв бахрому от вырванных листов. На последнем из уцелевших буквы заваливались и скользили вниз со строчек:
«…не хочу верить в это письмо, но оно есть. Перечитываю раз за разом – и ничего не меняется. Все то же, все так же. Я не понимаю.
Нет, то есть я понимаю зачем. Но почему – так? Почему – сейчас?! Именно сейчас!»
Какое еще письмо? Юрка пошарил взглядом по столу. Был вроде конверт. Рассыпал содержимое папки. Веером легли фотографии – цветные и черно-белые. Мама серьезная, мама улыбается, мама, совсем не похожая на маму – с двумя косичками. Вот он. Несколько иностранных марок, адрес написан латиницей, обратного нет. Внутри плотный шершавый лист.
«Даша!
Я знаю, ты ждешь, но это зря. Я не вернусь. К сожалению, мне слишком рано пришлось выбирать.
Не мучай себя, забудь. Прости, но так правильнее.
Ты молодая, красивая, замечательная. Вскоре встретишь человека, который тебя полюбит, и ты полюбишь его.
У тебя все будет хорошо, я в это верю.
Прощай.
В. З.».
Вот сволочь! У Юрки скривились губы, он отбросил письмо, и листок, упав со стола, скользнул под книжные полки.
В который раз за эту беспокойную ночь открыл глаза и с облегчением увидел, что силуэты сосен проступили из темноты. Юрка вытянул шею, пытаясь разглядеть циферблат на руке Натадинеля.
– Начало шестого, – сказал Егор, поворачивая запястье. – Встаем?
– Угу, – Юрка задрал штанину и поскреб щиколотку. – Не комары, а бешеные собаки. Интересно, что они жрали, пока нас сюда не занесло?
Натадинель промолчал, занимаясь арбалетом. Сосредоточенно перетягивал тетиву, точно на зачете у наставника.
– Жрать охота, – сказал ему в спину Юрка. – Желудок в кукишку свернулся.
Опять не ответил. Ну и ладно. Юрка выудил из-под футболки амулет и сжал в кулаке. Голова была пустая, звонкая с недосыпа. Ни одной умной мысли, кроме – нужно на закат, чуть-чуть, на несколько градусов, отклонившись к северу. Подскочил с лапника, поторопив Егора:
– Готов?
– Да.
Сказал, как одолжение сделал!
– Блин, ну чего за морда чайником? Думаешь, я узел не найду?
Егор посмотрел на него и тут же скользнул взглядом в сторону. Произнес равнодушно:
– Почему? Найдешь.
Юрка сплюнул.
– Спасибо за доверие!
Натадинель держался на два шага позади, не выпуская арбалет из рук. Но сейчас это Юрку не раздражало. Важно одно – чтобы далекие отголоски запаха не обманули. Теперь он понимал, почему дрожит и поскуливает охотничья собака, встав на след.
Солнце медленно поднималось, выдираясь из цепкой хватки сосен. Звенели комары. Мошка подлетала бесшумно, кусала больнее. Сухой мох сменился влажным, на нем оставались отчетливые следы. Запах становился все гуще, и вдруг точно брызнули в лицо из баллончика. Юрка остановился в паре шагов от огромной муравьиной кучи. Рыжие твари тут же полезли на ноги, и пришлось отступить.
– Здесь.
Егор шарил взглядом по деревьям.
– Успокойся, – бросил через плечо Юрка. – Была б засада, нас бы уже повязали.
Снова жадно втянул аромат дедовой трубки. Казалось, еще чуть-чуть, и услышит его голос, заскрипят ступеньки, ведущие с чердака… Сдавило горло. Юрка откашлялся и торжествующе сказал Егору:
– Ну вот, а ты не верил!
Тот, совсем как Ичин, вздернул плечо.
– Поздравляю. Ладно, я пошел. Пока!
– А? Ты куда?
– Пару дней обожду и вернусь в скит. Не вечно же они там сидеть будут.
– На фиг? Ты чего, головой об елку стукнулся?
– В лесу я смогу продержаться, – спокойно пояснил Егор. – А деревню искать бессмысленно.
До Юрки наконец дошло.
– Ну и свинья ты, Натадинель! – в сердцах сказал он. – Прям уверен, что я тебя здесь кину.
– А что еще остается? К Михаилу Андреевичу только зайди. Пусть Грин поторопится.
– Да пошел ты! – перебил Юрка.
Егор коротко усмехнулся:
– Вот именно. Счастливо!
– Да стой ты, придурок!
Натадинель вдруг разозлился.