Чтение онлайн

Но об этом – чуть позже. Неуемная деятельность быстро овдовевшего Олега, теперь тоже официально именуемого князем, в конце концов привела к нарушению клятвы, которую от его имени когда-то дал Ставко славянским князьям. Вскоре он примучил (так сказано в Летописи) древлян, завершил начатый еще Хальвардом переворот в Смоленске, заточив князя Воислава, заставил северян и радимичей платить дань ему, а не хазарам, от чего им, естественно, легче не стало. Это вызвало недовольство даже среди его самых верных помощников, и Ставко в личной беседе вынужден был просить Олега снять с него клятву на верность.

– Я многим обязан тебе и только поэтому прощаю твою дерзость, – сухо сказал Олег. – Поедешь наместником в Псков, я не желаю тебя больше видеть.

Однако вспомнить о своем наместнике Олегу вскоре пришлось. Сигурд продолжал верно исполнять данную Рюрику клятву, служа Игорю, но дружбы с Олегом не прекращал, поскольку они были связаны почти родственными узами. Но когда князь Олег отправился «отмстить неразумным хазарам», Сигурд не вернулся с Игоревой княжеской охоты. Не вернулся – и все, без объяснений, и Неждана в горе и страхе за детей пряталась с ними, как могла, пока не дождалась Олега. Выслушав ее сбивчивый рассказ, он коротко распорядился:

– Возьмешь детей и мою дочь Ольгу и немедленно с сильной охраной отъедешь в Псков под защиту наместника Ставко. Змееныш опробовал свое жало.

Игорь воистину убрал ненавистного ему наставника скорее для пробы, хотя всегда видел в Сигурде глаза и уши Олега. Поэтому и повелел объяснять всем убийство просто исчезновением в дебрях: задрал медведь, раненый вепрь, утонул в трясине или попал под нож вятичу – гадайте сами. Он ждал реакции Олега, но никакой видимой реакции не последовало. Князю Олегу Игорь был необходим потому, что у бывшего конунга русов не было и не могло быть наследника, но могли быть наследственные внуки, если бы ему удалось выдать Ольгу за единственного Рюриковича. А неправящему князю Игорю Олег был пока просто не по зубам: все дружины – в том числе и славянские – подчинялись только фактическому руководителю огромного государства. Их взаимная ненависть уравновешивалась жаждой власти – Игорю приходилось только ждать, а Олегу – только действовать, теряя надежных помощников, верных советчиков и преданных друзей, ибо действия требуют жертв, а выжидание – всего лишь терпения.

Был только один способ развязать этот узел: женитьба Игоря на Ольге. И как только это свершилось, как Олег, так и Игорь стали не просто не нужны друг другу, но и опасны друг для друга, и в этой ситуации Игорю удалось опередить Олега. По широко известной легенде, Олег умер от укусов змеи, но никаких ядовитых змей, кроме гадюк, не водится и не водилось в этом ареале, а князья, как известно, босиком не ходили. Какая же змея могла прокусить сафьяновый сапог и аксамитовые (из плотного узорчатого бархата) шаровары князя Олега? Да никакая, даже таинственная «гробовая», упомянутая в прекрасной балладе Пушкина. И от всей легенды остается только одно: яд. Олег был отравлен, и его гибель крепче всех иных уз связала внуков Сигурда и Олега. И как только эти внуки достаточно подросли, участь Игоря была решена.

Внук Сигурда Мстислав (Мстиша) Свенельдыч (кстати, Мстислав – достаточно красноречивое имя для не связанного клятвой внука), как известно, казнил князя Игоря той же лютой казнью, какую придумал для Рюрика Ратимил, дабы столь позорно казненный самой природой не грелся у костров благословенной Вальхаллы. За это жестокое убийство Мстиша Свенельдыч получил от современников прозвище Лют Свенельдыч, сохранившееся в истории и до наших дней. Однако известен он еще и тем, что сын его стал дядей и воспитателем знаменитого князя Владимира Красное Солнышко, при котором на Руси было введено христианство византийского толка. История и древние былины знают внука Свенельда, сына Люта Свенельдыча, под именем могучего богатыря Добрыни Никитича.

Не писаная, а лишь отраженная в загадочных и путаных легендах предыстория Киевской Руси закончилась воссоединением двух враждующих владетельных родов и конечным торжеством Рюриковичей, последним по-настоящему властвующим потомком которых оказался самый жестокий из всех правителей Руси царь Иван Грозный. Но это – уже иная история.

А в лесах долго гремела слава славянского Робин Гуда – Соловья. Он пережил свою отважную и беспощадную красавицу жену, грабя богатых купцов и бояр и раздавая награбленное бедному люду. И память о нем, Урмене-Соловье, навеки осталась в древних песнях и былинах.

И Ставко оказался прав, утверждая, что не река поглощает море, а море – реку. Русская река, влившись в славянский океан, уже в третьем поколении окончательно в нем и растворилась. Придя в Киев, молодые русы-дружинники женились на славянках, и уже внуки их стали носить славянские имена, забыв родной язык. Просмотрите историю: уже сын Игоря, то есть внук Рюрика, знаменитый полководец Средневековья, носил славянское имя Святослав, а внук Сигурда назван был Мстиславом, и уже при Владимире Святом Летопись отмечает единый язык и единый народ, не деля более население Киевской Руси на славян и русов. И от древнегерманского племени потомков росомонов осталось лишь имя: Русь, русские, Россия. И даже город Старая Руса давно уже пишется через два «с».

Впрочем, история склонна к воспоминаниям, и облик воинов-русов, описанный готскими и византийскими историками, возник на острове Хортица, что на Днепре, как отличительный знак свободного запорожского казака: бритая голова с нетронутым чубом-оселедцем на макушке. Именно так выглядел, по словам византийского хрониста X века Льва Диакона, сын Игоря Святослав, и такими изобразил Илья Репин запорожских казаков, весело сочиняющих письмо турецкому султану.