Верховный пилотаж
Шрифт:
– Бу-бу-бу! – Тихо раздалось из-под подушки. Семарь-Здрахарь сопротивлялся из последних сил, пытаясь вдохнуть. Но Чевеид Снатайко не дал ему сделать последнего вдоха. Он обеими руками схватился за ложе Семаря-Здрахаря и прижимал того к постели, пока не затихли последние конвульсии.
Убедившись, что Семарь-Здрахарь мертв, Чевеид Снатайко загаражил струну так и не понадобившегося баяна, положил его в карман и вышел из комнаты.
– Семарь-Здрахарь умер! – Торжественно провозгласил Чевеид Снатайко.
– Да здравствует Семарь-Здрахарь! – Воскликнули Блим Кололей и Клочкед. Один из них тут же стал Навотно Стоечко, а другой – Седайко Стюмчеком.
Семарь-Здрахарь церемонно поклонился им и вышел прочь, автоматически поглаживая баян с несколькими дозняками винта. Умершему он все равно уже не нужен, а новоинаугурированному Семарю-Здрахарю этот винтец очень даже пригодится.
Конец [8]
Вот, бля. Закончил главку «Смерть Семаря-Здрахаря». Теперь можно и оторваться. Нахуячено почти 300 тыщ знаков. Осталось где-то 150 – И верхний лепотаж готов.
8
Это – последние слова, что написал Баян Ширянов при жизни. Я долго думал, оставлять ли этот текст внутри последнего романа великого Баяна. И, по, зрелому размышлению, решил оставить.
Это – своего рода дневниковая запись, оставленная покойным на полях романа. Но эти скупые слова могут и будут служить итогом недолгой, но поразительно яркой творческой жизни легендарного писателя. (прим. К.Б.Воробьева)
Верхний и нижний. И никаких средних! Что вверху – то и внизу, бля. А посередке – я с питерским эфом. Вчера привез. Сегодня сварю и вмажусь.
А зачем я это пишу? Так, мало ли что…
300 тыщ знаков, в принципе достатошно. Может, я в зашир уйду и мне будет лениво это все дописывать?
Но все, хватит. Пепел эфедры стучит мне в сердце! Ничего, не долго ему стучать осталось. Эх, Ща вотрусь!..
6 сентября 2000 г.
Конец.
Москва. 1998-2000.