Великан
Шрифт:
— Ничего. Это они не привыкли к тебе. Когда новый пастух они всегда так.
И неправильно: главное-то вовсе не в пастухе и не в привычке. Оля, наверное, не звала, а все знают: самое главное — гуси красного не любят. Она, наверное, думают, что это кровь, и злятся.
Доромгой гуси больше не кусали. Только всё удивлялись на фартук. Согнут голову набок, на Варю, и смотрят. И разговаривают между собой: га-га-га, га-га-га. Потом зашипят: шшш, шшш. Вара остановится — и они останавливаются. Ни на шаг не отходят, как привязанные.
Варя кричит на них, будто серчает, а сама рада: если гуси так, то как же удивятся девчонки? Они, наверное, прямо на ногах не устоят.
Пришли на выгон — там ни одной девочки. Варя чуть не заплакала: зачем же она тогда фартук надевала? Зачем Ваську с собой брала?
А тут еще гуси. Прямо как пьяные. Им надо пастись, надо на болоте плавать, а они всё на фартук дивуются. Шипят, гогочут, наскакивают. Варя рассердилась. Она посадила Ваську на кочку, взяла прут и начала гонять их.
Пока гоняла, Васька смеялся, думал — это игра такая. Но как только она перестала, он захныкал, потом закричал на весь выгон. Варя взяла его на руки — опять гуси сбежались. И так все утро: то гуси донимают, то Васька.
Наконец солнце поднялось высоко. Стало жарко. Гуси зашли в болото и поплыли. Васька начал кунять носом. Варя покачала его, и он уснул. Она сняла с себя красный фартук, завернула Ваську и положила между двух кочек.
Теперь ее больше никто не донимал. Но зато стало скучно. Она поискала в кустах ягод. Выломала тоненький длинный прутик, попрыгала через него, как через веревочку, — нет, все равно скучно.
Варя опять стала думать про девочек и вдруг догадалась: они же на речке! Наверное, купаются, хохочут. Вот бы к ним в фартуке явиться! Небось, сразу бы затихли.
Или сюда позвать их? Как будто так, ни за чем. А тут сразу надеть… Только Ваську вот бросить нельзя… А может, можно? Что ему сделается?
Она отошла сперва немного, как будто в шутку. Потом подальше, еще дальше, потом кинулась бежать. Девочки, правда, были на речке. Варя было сразу начала:
— Ой, девочки! Я сколько ягод нашла! У болота, в кустах…
Но они еще не кончили купаться. Ей тоже пришлось раздеться и залезть в воду. Залезла — они вздумали на другой берег плыть. Пока переплывали, устали очень. Вылезли, стали отдыхать. Потом обратно поплыли. Да собирались, да шли сколько — их же не заставишь бегом бежать! Наконец вот оно, болото. Варя забежала вперед.
— Девочки, подождите немножко. Я вам что-то покажу. Интересное! Вы только повернитесь спиной и так постойте.
Она побежала к кочкам, где положила Ваську. Глянула — там нет ни Васьки, ни фартука. Она думала — ошиблась. Стала бегать по другим кочкам — нет, нигде не видно. Она испугалась и заплакала. Девочки тоже испугались. Они все кинулись искать. Обежали все болото — Васьки нигде нет.
Варя сбегала домой, привела Олю. Оля тоже ничего не нашла. Одна девочка, когда лазила в кустах, наткнулась на красный фартук. Он был весь истоптан и замазан грязью.
— Значит, его волки…
Оля с Варей закричали в голос и понеслись на бахчу, где работала мать.
Пять человек из бригады бросили работу и побежали в лес, разыскивать Васю. Немного погодя кто-то сказал и отцу. Он позвал еще нескольких человек, и они тоже отправились в лес. Искали до вечера, Оглядели каждое дерево, каждый кустик — нигде никакого следа Васьки не было.
— Может быть, он в болоте утонул?
Все мужчины залезли в болото. Они обшарили ногами дно, три раза прошли из конца в конец — Васьки в болоте не было.
— Да, может, это кто-нибудь подшутил? Может, он в селе давно?
Кинулись в село. Обошли все дворы — Васьки нигде не было. А больше уж и искать негде. Люди погоревали, погоревали и разошлись.
Вечером мать с Олей сидели у стола и плакали. Они не ругали Варю, ни слова ей не говорили. Они только вспоминали, какой Васька был умный да веселый, как он рано начал ползать и все понимать.
Варя взяла отцов, ремень и сказала:
— Мама, нам, побей меня. Это я во всем виновата.
Но мать не стала ее бить, она только еще сильнее заплакала. Тогда Варя залезла на печь и там просидела до полночи. Она то же плакала и сама себе говорила: «Если бы Васька нашелся, я бы никогда не отошла от него ни на шаг. Я бы целый день чистила картошку, убирала комнату, в кооперацию бегала, сбивала масло и кормила бы Ваську кашей, пасла гусей — все бы делала. И мама сказала бы, что я лучше всех детей на свете. Вот только бы он нашелся!»
На другой день во всем селе, в бригадах, на гумне только и говорили, как у Козловых пропал Васька. В избу к ним заходили женщины и девочки, Варины подруги. Женщины разговаривали с матерью, жалели ее, утешали. А девочки все время заставляли Варю шопотом рассказывать, как все было.
Варе уже надоело шептать, ей было очень неприятно. Но она нарочно заставляла себя рассказывать всю правду: как она не слушалась мать, как бросала Ваську и ничего не делала, как хотела пофорсить красным фартуком, даже — как вчера не смогла проплакать всю ночь, а только до половины.
Вечером мать сидела у открытого окна и молчала. В избе и на улице под окном было много женщин. Они пригорюнились и тоже молчали. В это время на улице затарахтела телега. В ней сидели старик и старуха — из чужого села. У старухи на руках был какой-то сверток. Старик остановил лошадь и спросил:
— Где тут у вас совет? Нам вот заявить надо. Мы младенца нашли брошенного.
— А где вы его нашли?
— Да вчера. Едем мимо болота вашего, смотрим — гуси топчут красное что-то. Потоптали немного — убежали и кусты. Мы подошли — в кочках мальчик сидит. Мы было взяли его в дети, да боимся, как бы не подумали, что мы его украли.