Ведьмин век
Шрифт:
— Но ты не рассердился, — кивнул тот, кого звали Клавдием. — И правильно сделал.
Профессор поднял с травы свою мандолину. Глядя, как он заботливо подтягивает струны, гость выудил из узкой золотистой пачки новую обреченную сигарету.
— Юлек…
Профессор отчего-то вздрогнул. Оторвался от своего занятия, удивленно уставился на гостя:
— А?..
Тот, кого звали Клавдием, извлек из догорающего костра ветку с угольком на конце:
— Юлек… Вот пес, не знаю, как и сказать.
— Ведьм своих по подвалам пугай, — пробормотал внезапно помрачневший профессор. — Меня не надо… Ну?
Гость закурил. Глубоко затянулся, не сводя с приятеля прищуренных, чуть воспаленных глаз:
— Ты, конечно же, знаешь, что она ведьма?
— Кто? — глупо спросил профессор.
— Твоя сноха, — гость затянулся снова. — Будущая сноха… Как ее, кстати, зовут?
— Ивга, — механически ответил профессор. Потом вдруг резко поднялся со своего чурбачка. — Что?!
— Ивга, — раздумчиво повторил тот, кого звали Клавдием.
— Ты соображаешь, что говоришь? — глухо поинтересовался профессор. Его собеседник кивнул:
— Юлек… За двадцать пять лет этой каторжной работы… Я определяю их даже по паршивым черно-белым фотографиям. И, что самое печальное, они меня тоже чуют… Им от меня дурно. Вашей Ивге стало плохо не потому, что она беременна, а потому, что рядышком оказался злобный я.
Профессор сел. Подобрал брошенную мандолину.
— Плохо, что ты не знал, — сообщил тот, кого звали Клавдием. — Я рассчитывал, что… Но это простительно, Юль. Они, особенно молодые, особенно те, что из глухой провинции… Очень боятся. Может быть, Назару она сказала?
— Помолчи, — пробормотал профессор, методично подтягивая и подтягивая струну. — О, зараза!..
Вырванный колок от мандолины оказался у него в руках. И сразу же после этого — в костре; потревоженные угли вспыхнули ярче — и успокоились снова.
Его собеседник выждал паузу. Вздохнул:
— Собственно, ничего страшного не случилось. Я сто раз видел счастливые семьи, в которых жена была — ведьма. Ты знаешь, сколько в одной только столице легальных их? Тех, что мы попросту держим на учете?
Оборванная струна на мандолине профессора Митеца свернулась спиралью, будто виноградный ус.
— Юлек…
— Замолчи.
Из дому вышел Назар. Слегка сбитый с толку, даже огорченный:
— Она сказала, что поспит… Но ей вроде бы лучше… Папа?!
Профессор отвернулся:
— Будь добр… будь добр, пойди и свари нам кофе.
Парень не двинулся с места. Когда он нервничал, ресницы его часто моргали — почти как у куклы, которую мелко трясут. Нервный тик.
— Папа…
— Назар.
Гость неожиданно усмехнулся:
— Все в порядке, Назарушка. Иди…
Оба напряженно молчали, пока за парнем не закрылась дверь кухни. И потом промолчали еще несколько долгих тягостных минут.
— Юлек, — медленно проговорил гость. — Ты разумный парень… всегда был. А теперь, вот зараза, я начинаю думать, что лучше бы мне этот маленький факт — сокрыть. Чтобы когда-нибудь потом, в спокойной обстановке…
— Ты соображаешь?..
Профессор отшвырнул от себя мандолину. Так, что она жалобно бренькнула, угодив на камушек в траве. Гость неодобрительно пожал плечами — но на этот раз промолчал.
— Ты… — профессор перевел дыхание. — Ведьма… В моем доме… С моим сыном… Тайно… Как гадко. Какая гадость, Клав…
Он поднялся, сунув руки глубоко в карманы; голос его обрел требовательные нотки:
— Я прошу тебя, Клавдий, поговорить с Назаром прямо сейчас. Я не желаю… Ни минуты…
— Юль? — тот, кого звали Клавдием, удивленно поднял брови. — А что я, по-твоему, могу сказать Назару? В конце концов, если он ее любит…
— Любит?!
Некоторое время профессор кружил вокруг костра, не находя слов. Потом уселся на место — и по выражению его лица гость понял, что Юлиан Митец наконец-то взял себя в руки, надежно и крепко.
— Я так понимаю, — бесцветным голосом начал профессор, — что ты по долгу службы должен ее забрать? Для учета и контроля?
— По долгу службы, — гость в задумчивости закурил третью сигарету, — этим занимаются несколько другие люди. Вот распорядиться, чтобы ее забрали — это я, в самом деле…
— Попрошу тебя — только не в моем доме, — уронил профессор все так же бесцветно и глухо. — Я не хотел бы…
— Да нет никакой необходимости ее брать! — его собеседник сощелкнул с элегантных серых брюк черную снежинку копоти. — Она сама придет куда надо, и, уверяю тебя, ни один сосед…
— Мне начхать на соседей.
Лицо профессора налилось желчью. Всякий, кто час назад был свидетелем праздника с песнопениями, поразился бы случившейся с Митецем перемене.
— Мне начхать на соседей. А вот на сына мне не начхать; инициирована ведьма либо нет… Ты смотришь на все это глазами, зараза, специалиста, а я… — профессор осекся. Перевел дыхание, поднялся, намереваясь идти в дом.
— На месте твоего сына я бы ослушался, — негромко сказал ему в спину тот, кого звали Клавдием.
Назар явился через полчаса; о человеке, пережившем потрясение, принято говорить, что он внезапно постарел. С Назаром случилось обратное — молодой мужчина, который не так давно на руках внес в дом свою будущую жену, теперь казался испуганным и смертельно обиженным мальчиком:
— Клавдий?..
За время, проведенное в одиночестве, друг семьи успел прикончить пачку своих замечательных сигарет и теперь смотрел, как изящная картонная коробочка догорает в костре.